Чтение онлайн

Молчу.

– Ты слишком зациклилась на всей этой истории. Думаешь, что вокруг все что-то замышляют, да? Я тоже так поначалу думал, но меня надолго не хватило. Нельзя же постоянно так париться из-за этой глупости.

Молчу.

– Я на тебя и раньше внимание обращал. Ты вообще одна из самых красивых девчонок в старших классах. Только вот все времени не было подкатить, да и постоянно рядом крутился кто-то.

Начинаю оттаивать. Небо над нами все еще висит безграничным стальным листом, но на душе становится намного светлее. Иногда нужно позволять себе быть более беззаботной, чтобы все вокруг казалось не таким мрачным.

– А тут ты – раз – и сама подошла. Я прям обрадовался.

Ладонь у него большая и теплая, у Макса. У моей пустой бессмысленной красоты.

Машины едут мимо, клубятся выхлопные газы и пыль. Вода шумит.

Это тот самый мост, откуда двадцать лет назад прыгнули подростки. Наши предшественники.

– Чувствуешь, от воды пахнет свежестью? – спрашивает Макс.

Мы останавливаемся, чтобы опереться локтями на перила моста. Ничем не пахнет, только дорогой и машинами. От воды веет промозглым холодом. Река широкая и сильная. Я смотрю на поток и представляю, как в этой неспешной мощной глади скрываются тела. Один шумный всплеск, туча брызг – и человека больше нет.

– Нужно придти сюда весной, – говорит Багров. – Когда ледоход будет.

– Зачем? – спрашиваю.

– Я слышал, тому, кто увидит ледоход весной, всю жизнь везти будет. Ну, примета такая.

Он плюет вниз. Не бывает такого парня, который подошел бы к перилам моста и не плюнул бы с высоты.

– До весны еще дожить надо, – отвечаю я и тоже плюю.

Не знаю, как тут высоко, но плевок теряется из виду еще до того, как падает в реку.

– А что, не доживем, что ли? – Багров улыбается. – Все про своих суицидников думаешь?

– Нет, – вру.

– Бред это все.

Он отпускает мою руку и прежде, чем успеваю хоть что-то понять, залезает на перила. Я охаю от испуга, а он идет себе беспечно, раскинув руки в стороны, как каскадер по канату. С одной стороны у него мост, дорога и я, а с другой – несколько метров полета и ледяная вода.

– Слезай, – говорю, внутренне содрогаясь от страха.

– Не бойся, это же просто.

Он движется по перилам, кроссовки осторожно ступают по шелушащейся синей краске, а я семеню рядом, постепенно успокаиваясь. Расстегнутая куртка Макса хлопает на ветру, ключи позвякивают в кармане. Водители проезжающих машин оглядываются.

– Если мне суждено сегодня умереть на этом мосту, то я умру, даже если ползти по нему буду, – говорит Багров. – А если нет, то можно вообще ничего не бояться. Понимаешь?

Он и правда очень легкомысленный.

– Слезай уже, – говорю.

В голове мелькает странная мысль, что достаточно совсем легкого толчка, и я больше никогда не увижу Макса Багрова.

«Не бойся, это же просто».

Кто-то истошно кричит:

– Не надо!

Одновременно оборачиваемся. В нашу сторону бежит женщина лет сорока в длинном пальто бежевого цвета.

– Не прыгай! – кричит она.

Худая и рыжая, с губами в ярко-красной помаде, она похожа на какую-нибудь активистку школьного клуба. Они почему-то почти всегда рыжие. И любят красную помаду.

– Кто это? – спрашиваю.

Она останавливается рядом, растрепанная и запыхавшаяся. Быстро и взволнованно тараторит:

– Чего бы тебе там ни казалось – только не прыгай. Медленно слезай. Ничего не слушай, ни на кого не смотри. Давай-давай, не задумывайся.

Макс переводит растерянный взгляд с нее на меня, а потом пожимает плечами и спускается на мост.

– Вот так, – выдыхает женщина. – Все будет хорошо.

– Не собирался я прыгать, – говорит Макс.

– Разве? – она смотрит с удивлением на него, потом на меня. – Вы же те подростки, которые пропали?

Тут я вспоминаю ее:

– Вы с телевидения. Вы у меня интервью брали.

– Да. – Она кивает. – Меня зовут Анжелика.

Мне никогда не нравилось это имя.

– Почему вы думали, что он спрыгнет? – спрашиваю.

Анжелика растеряна. Кутается в бежевое пальто, ветер треплет короткие рыжие волосы.

– Ну, он на перила моста встал вообще-то, – говорит. – Зачем ему туда, если прыгать не собирается?

– Выпендривался просто, – отвечаю я. – А что вы там кричали? «Ничего не слушай»? Думали, что он какие-то голоса слышал? Макс, ты слышал какие-то голоса?

– Ничего я не слышал.

Анжелика чувствует себя неловко. Избегает смотреть нам в глаза, постоянно оглядывается на проезжающие машины. Тонкие пальцы с длинными красными ногтями теребят мочку уха.

Я начинаю догадываться:

– Вы знаете эту историю. Про подростков, которые прыгнули с моста двадцать лет назад.

Ее глаза перестают бегать и теперь смотрят на меня внимательно. А я продолжаю:

– Вы знаете, что они тоже исчезали. Как мы. Поэтому вы думаете, что мы тоже спрыгнем.

Она молчит. Ни отрицает, ни подтверждает.

– Вы за нами следили, что ли? – спрашивает Багров.

– Я просто опасалась, – говорит Анжелика. – Боялась, что вы тоже что-нибудь такое выкинете.

Я сама подозрительность:

– Вы же с телевидения. Вам наоборот нужны такие истории.

Она наклоняется ко мне и негромко, но с жаром говорит:

– Такие истории никому не нужны! Ты хоть знаешь, что тогда творилось?

Ее дыхание пахнет мятной жвачкой, а помада в уголках рта стерлась. Нужно подкрасить.

– А что тогда творилось? – спрашиваю, подаваясь вперед.

Анжелика тут же выпрямляется, смотрит на нас по очереди, сначала на меня, потом на Макса.

– Как раз это я и хочу выяснить.

Она шарит в сумочке из коричневой кожи, чтобы вытащить на свет карманное зеркальце. Смотрит на него, а потом смотрит на меня. На меня с сомнением.

– Глядите. – С видом человека, решившегося на нечто опасное, Анжелика протягивает мне зеркальце так, чтобы я видела в нем себя, а сама старательно отводит взгляд. Отворачивается так, что чуть ли не сворачивает шею.

Я смотрю в зеркальце и вижу там себя и Макса. За спиной у каждого тень – у него и у меня. Зыбкие, нематериальные, будто сгустки черного дыма, принявшие форму человека. Ветер полощет их как грязное белье на веревке, но они все равно остаются на месте, прямо за нашими спинами.