Чтение онлайн

– Дима, не забывай, пистолет находится в руках преступника, - майор незаметно перевел разговор на интересующую его тему.
– Скажи, разве ты чисто по-человечески абсолютно равнодушен к тому, что в любую минуту кто-то может превратиться в мишень?

– Ах, чисто по-человечески! А по-человечески, когда тебя постоянно втаптывают в грязь?
– У Дмитрия невольно вырвалось это полупризнание, но, подспудно почувствовав доверие к своему собеседнику с чуть грустной улыбкой и усталыми умными глазами, насквозь проникающими в самые дальние закоулки души, он уже не мог остановиться.
– Когда знаешь, что дорога в институт заказана и есть отличный выбор между временной работой по погрузке-выгрузке вагонов в ночную смену и подметанию дворов. Есть, правда, еще завод. Только подойдет иной раз кто-нибудь из начальства, когда вкалываешь, да посмотрит на тебя эдаким прищуренным взглядом: что, мол, уркаган, ничего больше не натворил? И хочется ответить, как в книжках не пишут, да нельзя. Потому что выгонят, а деваться некуда.

Голиков молчал. Он решил дать Серову выговориться, принципиально не желая ловить его на слове. Реакция Дмитрия на последний вопрос утвердила майора в мысли, что если еще не "горячо", то уже, во всяком случае, "теплее".

Через сквер пробежала, подбрасывая задними лапами светло-пегая русская борзая, звонко пролаяла на сидящих на скамейке и, сочтя свою миссию выполненной, потрусила обратно к хозяйке - девушке лет семнадцати в ярко-синем спортивном костюме.

– Самое противное, - продолжал Серов, - никто тебя не выслушает, твое мнение всем до лампочки. Да что я распинаюсь тут перед вами...

– Да-а, - неопределенно протянул Голиков, - не выслушают, не похвалят, не погладят... Тебе не стыдно? Нужно иметь перед собой четко поставленную задачу, цель в жизни, мечту, в конце концов. Ты мечтаешь о чем-нибудь?

– Сейчас у меня одна мечта: собрать манатки и бежать из этого проклятого города куда глаза глядят.

– Так почему бы тебе действительно не уехать, скажем, на БАМ? Там разворачивается грандиозное строительство.

Серов досадливо мотнул опущенной головой.

– Мать, - коротко ответил он.
– Оставить не на кого, а у нее сердце.

– Ясно, - сказал майор.
– А Тюкульмин, он тоже очень хотел уехать? Или ты давно его не видел?

После непродолжительного раздумья Дмитрий утвердительно кивнул:

– Давно.

– Порвал, наверное, с ним всякие отношения, хотя на суде грудью стоял за друга.

– Какой он мне теперь друг?

– А зачем ты несколько дней назад заходил к нему домой?
– Голиков решил сыграть ва-банк.

Серов оторопел.

– Вот оно что. А я-то думал...
– Голикову показалось, что Дмитрий в одно мгновенье отгородился непроницаемой стеной отчуждения, подобно моллюску, плотно смыкающему створки раковины в минуту опасности.
– Я знать ничего не знаю, ни к кому не ходил и впутываться в чужие дела не собираюсь. Надеюсь, ко мне больше нет вопросов, гражданин начальник?

– Прекрати! Я беседую с тобой неофициально, если хочешь, можешь повернуться и уйти, - произнес майор, кляня себя за поспешность, а Дмитрия - за ложное понимание чувства товарищества.
– Или ты вообразил, что угрозыску больше нечем заниматься, кроме как следить, у кого бывает в гостях Дмитрий Серов. Вчера вечером наш сотрудник побывал дома у Тюкульмина и выяснил у его матери, что Анатолий около двух недель назад вдруг куда-то уехал. Вера Семеновна была очень взволнована этим обстоятельством. Она нам, кстати, и сообщила, что на днях к ней заходил какой-то Дима и справлялся о Толике. Между прочим, по заявлению Веры Семеновны Анатолий Тюкульмин объявлен в розыск. Как ты сам понимаешь, дело принимает серьезный оборот.
– Голиков искоса взглянул на призадумавшегося Серова.
– Вот в связи с этим у меня есть к тебе большая просьба. Может быть, ты догадываешься, куда поехал Толик, или подскажешь нам, с кем он мог поделиться своими планами. Вреда этим ты Тюкульмину не нанесешь, а расследованию окажешь огромную помощь. Сразу оговорюсь: если ответ на этот вопрос несовместим с твоими представлениями о рыцарской чести, что ж, можешь не отвечать.

– Но я действительно даже не представляю себе, куда подевался Толик, - видно было, что Серов говорит искренне.
– Знаете, заколебавшись, продолжил Дима, - у Толика была девушка, Рита Белова, по прозвищу Княжна Мэри. Она работает продавщицей в центральном универмаге. Я, конечно, не уверен, но, может быть, он ей что-нибудь сказал.

– Красивая кличка. Это что, по Лермонтову: Белова - Бэла - Княжна Мэри?

Дмитрий впервые за время разговора улыбнулся.

– А где находятся княжеские хоромы, ты знаешь?

– Да. Хотите записать адрес?

– Говори, я запомню.

– Улица Солнечная, 34.

Прощаясь, Голиков сказал:

– Я надеюсь, ты не выбросил наш номер телефона. Если что-нибудь понадобится, обязательно позвони.

– Ладно, - вяло пообещал Серов.

Ветер налетал порывами, бросая в воздух увядающую листзу и нагоняя друг на друга белоснежные перистые облака.

"Неплохой парень этот Серов, - рассуждал Голиков, возвращаясь домой размеренным прогулочным шагом, - сейчас не часто встретишь такого неустроенного внутри и покрытого хрупкой оболочкой напускного равнодушия снаружи. Разговор с ним, безусловно, дал положительный результат. Главное - одержана моральная победа: Дима кое-что рассказал. В нем сейчас происходит внутренняя борьба, подвергаются переоценке многие, казавшиеся незыблемыми, ценности. Важно и то обстоятельство, что ему, видимо, небезразлична судьба скрывшегося Тюкульмина (а в том, что тот скрылся, сомнений не остается). Второй пистолет существует, и Серов, скорее всего, передал его Толику. Неспроста же этого веснушчатого парня с непомерно рано пробивающейся сединой мучают угрызения совести".

Голикову вспомнилась собственная жизнь - детство в рабочей семье, редкие радости, частые недоедания. Потом война, разруха. Родители и старшая сестра Варя погибли, сам он остался с бабушкой. В 1947 году окончил семилетку, какое-то время не мог найти себе места, год проработал слесарем в котельной. Затем - армия, служба в погранвойсках на западной границе. Когда срок службы подошел к концу, остался на сверхсрочную. В 1959 году вернулся в родной Верхнеозерск, худа его неоднократно приглашали на работу в органы МВД. Спустя семь лет Голиков стал начальником отдела уголовного розыска города...

В арке мелькнула знакомая приземистая фигура.

– Эй, - насмешливо крикнул Голиков.
– Товарищ капитан, неоперативно работаете!

– Так кто мог знать, что вы дворами блукаете, - откликнулся Пошкурлат.
– Хотя бы записку в дверях оставили, когда вернетесь.

– Зачем же такая спешка, да еще в законный выходной?
– хмыкнул майор.
– Незаменимых работников у нас, как известно, нет.

– Новостей много, Александр Яковлевич. Я подумал, что вы должны быть в курсе.

– Ну так рассказывайте, не тяните.

Пошкурлат сделал несколько шагов по детской площадке, расположенной точно по центру прямоугольного дворика, прислонился плечом к опоре миниатюрных качелей и объявил:

– Сегодня утром арестован Баринов. При задержании он пытался скрыться, пришлось даже перекрывать трассу. Струков лично руководил операцией. В настоящее время Баринов сидит в одиночке. Владимир Петрович рассчитывает на психологический эффект - надеется, что могильщик дойдет там до требуемой кондиции и завтра утром на первом же допросе поплывет, как...

– Портретист, - поморщившись, поправил Голиков.

– Ну, тем более.
– По виду Пошкурлата нетрудно было определить, что ему никак не удается одним махом выложить все новости, сдобрив их собственными комментариями.

– А как вел себя Баринов при аресте?

– Согласно ГОСТам, - пошутил капитан.
– Как и все они: кричал, что будет жаловаться в вышестоящие инстанции вплоть до господа бога. Только кого он хочет разжалобить? Уже в отделении у Баринова при обыске обнаружили более трех тысяч рублей.