Чтение онлайн

Не прошло и двух минут, как ревенант, пронзенный насквозь, сначала с сипом завалился на дорогу, содрогаясь, а потом тихо растаял, как пепел на реке.

Монах невозмутимо поднял свой фонарь и принял прежнюю позу. Кончик носа отколот, щерится совсем не благостно. Указатель — залит багряной кровью чудовища, не спешащей исчезать.

Да… Теперь в ночи это выглядит ЕЩЕ ХУЖЕ.

Когда к нам издалека приковылял Анте (Гординиус на нём), я читала старинный срединный заговор над мерцающим пятном, оставшимся на дороге там, где был труп ревенанта.

— Тинави, перестаньте оживлять скульптуры! — зашипел хранитель, наземь скидывая Гординиуса. — Вселенная построена на балансе, здесь нельзя бесконечно брать!

— Я знаю это, Анте, — я нахмурилась.

— И тем не менее, прибегаете к поддержке статуй! Идиотка! Запомните: зачастую, чем легче вам оказывают помощь, тем большее потребуют в ответ. Оказать человеку услугу — сделать первый шаг к приобретению раба в его лице!

— Мне кажется, баланс Вселенной не столь прямолинеен, — возразила я. — Помогая другому, ты можешь заработать этим некие… ммм… плюшки в других областях. И наоборот: не обязательно расплачиваться по долгам в том же окне, где брал заём. Мир интересней банка.

— Кхм. Глобально — да, вы абсолютно правы. Но в повседневности никто не хочет рассуждать на этих уровнях. Поэтому для малых связей применяют классическую, упрощенную механику: берёшь у кого-то — расплачивайся с ним же. Грубо, но эффективно. Плодить должников «на будущее» любят и люди, и боги, и скульптуры. Далеко ходить не надо: ваш Полынь на этом строит половину коммуникаций. Я так делаю. Рэндом. Карл. Очень удобно, хоть и несимпатично. Так что завязывайте со скульптурами, черт бы вас побрал!

— …Во избежание, — со вздохом кивнула я, принимая урок.

Потом я перевесила на шею монаха один из своих оберегов — в благодарность, камень к камню, — и мы побрели прочь.

Ночь раскалилась до черноты, до триумфа, когда мы пришли к пещере Дахху.

Гординиус все также оставался без сознания.

Импровизация — это сумма накопленного опыта, вырывающегося хаотически.

Полынь,

Старший Ловчий

Дома у Дахху никого не было.

Войдя в пустую, кардамоном и яблоками пахнущую пещеру, я только вздохнула:

— Кажется, Анте, вы дурно влияете на Смеющегося: раньше он не шлялся по ночам.

— Так хорошего влияния вообще не бывает — если возводить оригинальность в идеал, как у вас принято.

И хранитель гневно перебросил Гординиуса через порог. Когда Анте понял две вещи (то, что волшебник не спешит очнуться, и то, что я не спешу помогать), он стал обращаться с пленником не слишком аккуратно. Я мысленно дивилась ударной мощи своего локтя, столь качественно «выключившей» мага, но потом сообразила: Гординиус испокон веку еще крепче, чем я, пренебрегал режимом.

Видимо, пользуется случаем: спит.

Анте отволок альбиноса в главное помещение пещеры и бросил возле очага:

— А вообще, вы же сказали: в планах ваших друзей было посещение драконов. Значит, они сейчас в Скалистых горах.

В голосе хранителя слышалась ревность, ведь Анте обожает наших тяжеленьких, толстеньких северных ящерок, переносных производителей всесжигающего огня, летающих машин-убийц.

— Ну Лиссай с госпожой Марцелой да, а остальные? — проворчала я, копаясь в кухонных ящиках в поисках веревки подлиннее.

Душка Дахху снабжал всё наклейками в жанре заботливой бабушки: «тумба для сладостей», «инструменты», «полезные мелочи». Мило-то оно мило, но вот почему верёвка нашлась рядом с мылом в разделе «если день не задался» — это вопрос, требующий вмешательства.

Я бросила моток хранителю, и тот стал тщательно привязывать Гординиуса к стулу. По ходу дела Анте пожал плечами:

— Раз принц открывает дверь в Междумирье, почему бы ему не провести туда всех желающих? Хозяин барин.

И снова тонны ревности, да что ж такое-то.

— Ну. Ребята же колдуют классическим способом, — я замялась. — По идее, Междумирье должно воспринять их как врагов и не пустить?

Давьер, до хруста стянув запястья альбиносу, осуждающего обернулся:

— По чьей идее, интересно? По вашей, что ли? Междумирье не обладает ни душой, ни разумом. Это просто инструмент. Достаточно одного пользователя, имеющего доступ к системе, чтобы показать ее возможности всем желающим. Вам же не надо быть кучером, чтобы ездить в кэбе? И не надо быть анатомом, чтобы жить в своём теле. Конечно, если ваши друзья попробуют поколдовать между мирами — их выкинет обратно. Но в остальном — да пожалуйста, пусть гуляют. В сопровождении принца.

Я ругнулась.

А потом еще раз, погромче.

Потому что слова Анте обнажили то, что я втайне подозревала и так: весь этот год я скрывала свои пикнички в Святилище просто так.

Сты-ыдно.

В плане… Если у тебя есть некая сладостная тайна, то внутренний святоша (выращенный из пробирки семьей или школой) почти всегда требует её совестливой легитимации. Это должна быть не просто тайна, а тайна ради чего-то, тайна, подкрепленная благими намерениями.

Тайн просто так народу не положено: тут недалеко до независимости, а независимые люди — зло, неудобоваримое обществу.

Так и мне нравилось думать, что я скрываю Святилище, чтоб никого не расстраивать. А вот мысль о том, что я молчу из подспудного нежелания пускать кого-то в наш с Лиссаем мирок — вообще само допущение о существовании такого мирка — продолжала пугающую тему избранников унни, звезду вчерашнего заката, и вызывала стойкое желание сбежать.

Прах.

— Тинави, вы опять вы облажались, да? — засмеялся Анте, исподлобья глядя на сложную гамму чувств на моём лице.

Я сморщила нос и кивнула.

— Ну ничего, — утешил хранитель, — Знаете, когда-то я брал уроки живописи у одного художника. Меня раздражало, что даже после месяца занятий у меня не получалось нарисовать хоть что-то толковое: каждый мой рисунок был провалом. В один день я решил: к дьяволу, прекращаю. Но учитель сказал: «Пойми, Натаниэль (так меня тогда звали), в кончике твоего карандаша спрятана одна тысяча плохих рисунков. Тебе придётся вытащить их все, чтобы следом пошли хорошие. Так что заткни хлебало, продолжай малевать и благодари свои неудачи за то, что они приближают тебя к успеху». И я заткнул. И я продолжил.