Чтение онлайн

Мгновение спустя упал Горди: вместе со стулом. От двух трясущихся тел в нашу сторону — я поняла это только сейчас — быстро ползла по воздуху жемчужно-синяя вуаль. Как облако кристалльной пыли, как смутная моровая угроза средних веков…

— Обе; быстро; вон из пещеры! Найдите Полынь! — приказал побледневший Дахху. Тон и лицо у него были такими, что не возразишь.

Пока мы с Кадией, трясясь не меньше тех, кто сзади, по очереди вываливались в ночь, Дахху вдохнул пока чистого воздуха у порога, и, задержав дыхание, сначала оттащил на матрас две жертвы неведомого мне яда, сам постепенно синея; потом обернулся, чтоб заклинанием закрыть и запереть за нами дверь в пещеру — мы стояли снаружи, на крыльце, во все глаза глядя на пепельно-свинцовое облако, поглощающее "Уголок Поэта".

Последнее, что я увидела перед тем, как хлопок двери отсёк от нас сцену, — была черная пена, водопадом льющаяся из носа Дахху, который заклинаниями спешно тушил огонь в очаге; закрывал окна; колдовал что-то еще в разрастающейся темноте.

Кадия вцепилась мне в руку так, что только эта боль в ладони и убеждала: всё происходящее — реально, а не учебная тревога в Лазарете.

Стекла в узких высоких окошках постепенно синели, потом чернели, сообразно тому, как изнутри их подпирал антрацитовый дым — или пар? Или что?

В пещере нам слышался дробный стук зубов, колотьба конечностей об пол и какие-то заклинания, произносимые надсадно кашляющим Дахху; потом — только лишь колотьба… Прежде, чем все затихло, на стекле, ближайшем к нам, проступила надпись, сделанная на стародольном языке: «КАРАНТИН: Ф.Д».

— Они не мертвы; скажи, что они не мертвы; Тинави, скажи, что они не мертвы — немедленно! — бормотала Кадия, глядя на то, как постепенно растекаются буквы на запотевшем стекле.

— Не мертвы, — твёрдо сказала я.

И это было не просто утешением, а фактом.

Если я что-то и поняла однозначно из сбивчатого монолога Гординиуса (остальное я готова обсуждать только в присутствии Полыни), так это то, что погибать альбинос не спешил. Наоборот, планировал обеспечить себе безопасность. И нам с Анте хотел даровать ту же сомнительную льготу.

Да и поступки Дахху, который явно знал, что делает, прямым текстом говорили о спасении людей, а не о суициде за компанию. Если бы он считал, что Анте и Горди обречены из-за черной штуки, он не берёг бы их головы от ударов об пол. И, прах побери, если ты — писатель и поэт, ты вряд ли упустишь шанс сказать какие-то последние слова. Чуть более возвышенные, чем «карантин: ф.д.».

Хотя тут как посмотреть: если ты ещё и лекарь…

— Кад! Отправь птичку Полыни, — я дёрнула подругу за рукав. — Дахху сказал позвать его.

— Грёковые хряськи… Почему Полынь-то, а не знахарей?! — бормотала Мчащаяся, суматошно роясь по карманам в поисках ташени.

— Видимо, это мы узнаем у Ловчего…

Отправив птичку, мы молча, растерянно сидели на крыльце.

Снова начался дождь. Запели внеурочные соловьи. Несколько птиц переговаривались с разных сторон. Удивительно, как они прямо во время дождя чирикали свежо и беззаботно. Куда они спрятались, что им так привольно? Или соловьи не боятся воды? Или поют в ночи, купаясь в лужах, острые клювики раскрывая навстречу дождю, и этот горловой клекот — песнь соловья, полощущего рот?

Кад положила голову мне на плечо. Драконья накидка подруги переливалась зелёным, когда на неё попадали капли.

Вдруг из леса выбежала шерстяная белая тень: волк Снежок вернулся домой, почуяв, что что-то неладно. Еще с середины лужайки он начал скулить, а подойдя, не стал ломиться в дверь, как обычно, но огромным шершавым языком вылизал наши с Кадией руки, щиколотки и локти.

Я откашлялась и спросила:

— Кад. Пока ждём. Что с Марцелой-то? Вам удалось ей помочь?

— Ага, — подруга c видимым усилием вынырнула из мрачных мыслей. Впрочем, уже мгновение спустя она тряхнула головой, приосанилась, улыбнулась и бодро заговорила…

Есть такие люди: в любой ситуации умеют по щелчку вернуться в норму, отложив всю боль на потом. Многие путают эту продуктивность с бездушностью, что печально. Чтоб не путать, смотрите в глаза: там видно багряные всполохи спрятанных чувств.

Или нет.

Если нет — бегите.

Кадия за ушами трепала волка, говоря:

— Мы засвидетельствовали алхимическое чудо: бревно стало человеком. Мужья всех стран получили надежду — впору бизнес открывать! Сама госпожа Марцела счастлива до морщинок и, кажется, помолодела. Завтра двинет к королеве — каяться, обелять Дахху.

— Ну хоть что-то пошло по плану, — я выдохнула.

— А где вы с Анте умудрились найти Гординиуса? И почему он был привязан к стулу? Что натворил? — спросила подруга.

Я пообещала рассказать ей это, когда придёт Полынь — чтобы не повторяться дважды. Тем более, что рассказ включал в себе пленение Мелисандра — а у нас и так сейчас многовато плохого за спиной. Я считаю, лучше снять с сердца камень, прежде чем взвешивать новый.

В очередь, господа, в очередь.

Отломив от куста сухую веточку, я стала чертить на разбухшей земле закорючки. Они напоминали вопросительные знаки, перемежаемые схематичными рисунками пламени, глаз и — изредка — то ли задниц, то ли сердечек, что в некотором роде отражало события последних дней.

Стерев рисунки подошвой сапога, я перевела взгляд на дождь. Крупные капли разбивались о гравий дорожки, о черепицу крыльца, о наши с Кадией макушки, о жестяную бочку и металл качелей. В каждом всплеске мне слышался звон странных фактов и догадок, теснящихся в моей голове.

Терновый замок. Богиня. Вир. Ходящие.

Мне казалось, что все они увязываются в единое полотно теории так же, как разнозвучные капли составляют дождь.

— Эй, Тинави. Про драконов и прочие глупости… — вдруг встрепенулась Кад.

Я вопросительно подняла брови.

Стражница вздохнула:

— Сейчас это не очень важно с учетом произошедшего, — кивок на пещеру, — Но… Мы с ребятами в курсе, что ты весь год ходила с принцем в Междумирье на пикники. И скрывала это. И с этим, подруга, надо что-то делать.

Я поморщилась. Кадия явно не разделяла мою философию «снятых с сердца камней».

— Погоди извиняться! — остановила блондинка, когда мой рот уже приготовился к залпу оправданий. — Я не в обиде. Но вот что я тебе скажу.

Стражница взяла паузу. Она потрепала волка по холке, шепнула ему что-то, и Снежок, коротко тявкнув на прощанье, убежал обратно в лес.

Подружка вздохнула:

— Тинави, я вчера проделала тот старый ритуал с ногами в реке. Проделай я его раньше — может, и не дошло бы до позора в «Полете бражника». Как по мне, так тебе тоже пора сунуть ступни в воду. Да пошустрее.

— «Ноги в реку!» — ахнула я. — А я и забыла об этом!

— Оно и видно.

«Ноги в реку» — это был один из наших ритуалов времен наставничества.