Чтение онлайн

Платон действительно писал, что демократия «осуществляется тогда, когда бедняки, одержав победу, некоторых из своих противников уничтожат, иных изгонят, а остальных уравняют в гражданских правах и в замещении государственных должностей, что при демократическом строе происходит большей частью по жребию» [235] . А вот Аристотель не был столь категоричен. Да, в одном фрагменте своей «Политики» он предлагал «признать демократическими следующие установления: все должностные лица назначаются из всего состава граждан; […] должности замещаются по жребию либо все, либо за исключением тех, которые требуют особого опыта и знания; занятие должностей не обусловлено никаким имущественным цензом или обусловлено цензом самым невысоким» [236] . Однако в другом фрагменте он рассуждал несколько иначе: «два [способа замещения должностей] отвечают демократическому строю – это когда все граждане назначают на должности из числа всех же граждан… путем выбора, или по жребию, или посредством соединения того и другого, так что одни из должностей замещаются путем выбора, другие – по жребию [то есть демократических способов все же три – В. И.]» [237] . Когда же «в назначении на должности из числа всех участвуют некоторые и самое назначение производится путем выбора или по жребию или посредством соединения того и другого – одних по жребию, других путем выбора, – то это будет способ, свойственный олигархии». Кроме того, «более свойственно олигархии замещать все должности одновременно путем выбора и по жребию» [238] . Но олигархия у Аристотеля – извращенная аристократия (см. далее), по поводу подлинной аристократии он говорит следующее: «аристократическому же строю свойственен тот способ, при котором в назначении на должности из числа всех или некоторых участвуют некоторые или все, причем назначение производится путем избрания» [239] . Выборы всеми из числа всех в одном месте описаны Аристотелем как демократическая процедура, в другом – как аристократическая. По-моему, понятно, что четкой позиции у него просто не было. Жребий и выборы он рассматривал как институты, применяемые как при демократии, так и при аристократии и олигархии. Нельзя, пожалуй, даже утверждать наверняка, что Аристотель считал жребий более демократическим институтом, а выборы – более аристократическим (олигархическим). Вопрос о том, кто (все или некоторые и какие именно некоторые) и из кого (всех или некоторых и из каких именно некоторых) наделял полномочиями должностных лиц. То есть вопрос ценза и пр. был для него важнее вопроса технологии наделения полномочиями.

«Назначение по жребию свойственно демократии; назначение по выборам – аристократии» – эту формулировку Монтескье [240] Манен с удовольствием цитирует. Однако несколькими абзацами ниже барон писал, что у афинян получилось «нечто среднее между избранием и жребием» [241] . И это отнюдь не подвигло его усомнится в демократичности Афинской модели.

Руссо согласился с первой мыслью Монтескье, добавив, что при демократии «магистратура – это не преимущество, но обременительная обязанность, которую по справедливости нельзя возложить на одного человека скорее, чем на другого», а потому использование жребия вполне оправданно [242] . И для аристократии, по его мнению, как раз «именно уместно голосование» [243] . Остается только напомнить, что Руссо в отличие от Монтескье совершенно не верил в реальность демократии, она была для него лишь теоретической конструкцией, принципиально невоплощаемой в жизни [244] . Следовательно, его суждения о жребии тоже были чистым теоретизированием. И т. д.

Манен, можно сказать, подогнал цитаты классиков под свою теорию. Но сама постановка вопроса о роли и значении жребия в Афинах более чем обоснованна.

Регулярно сотни должностей распределялись жребием. Участвовали в жеребьевках самовыдвиженцы. При этом кандидатов, которым выпал жребий, подвергали (докимасии) – проверке гражданской состоятельности и политической благонадежности. И по ее итогам могли не допустить к должностям, если выяснялось, что они не чтят государственный культ, не исполняют воинский долг, не платят налоги, ведут безнравственный образ жизни и т. п. Любой гражданин мог выдвинуть обвинение против кандидата. И каждому жребий-ному магистрату по окончании срока полномочий полагалось отчитаться о своей деятельности. Благодаря такому двойному контролю, по-видимому, предполагалось обеспечивать самоотбор кандидатов. Добавим сюда право граждан выдвигать обвинения и против действующих магистратов, инициировать их временное отстранение до судебного решения об оправдании или отрешении от должности, а также запреты занимать жребийные должности более двух раз подряд, а некоторых (булевтов) – даже более двух раз в жизни.

Генеалогия Афинской жребийно-демократической системы, по Манену, выглядит следующим образом. На определенном этапе своего политико-культурного развития афиняне пришли к идеям политического равноправия, в первую очередь исегории, а также регулярной ротации магистратов. Эти идеи овладели элитой и «народом» и в конечном итоге стали конституционными принципами. Из них следовал приоритет жребия над выборами. Почему? во-первых, коль многие люди в то или иное время получат должности, то порядок их получения можно сделать случайным. Во-вторых, жребий предпочтительнее выборов по причине относительно небольшого количества граждан по сравнению с числом занимаемых должностей. В-третьих, выборы приводили бы к власти исключительно популярных и успешных людей, которые затем могли бы успешно переизбираться. Чтобы обеспечить ротацию, пришлось бы вводить запрет на переизбрание, а это ограничение свободы электората – мера не то чтобы неприемлемая, но нежелательная. Зато логике жребия требование ротации не противоречит. В-четвертых, выборы привели бы к профессионализации политики, то есть отлучению от нее или вытеснению на ее периферию непрофессионалов, каковых абсолютное большинство. А вот это уже было точно неприемлемо с точки зрения как принципа ротации, как и принципа исегории. Манен также полагает, что институт жребия сочетался с древнегреческим пониманием равенства как «равной вероятности получения чего-либо». [245]

Здесь особо возразить нечего. Следует только акцентировать внимание на том, что наиболее значительные должности остались выборными. Так, десять стратегов – главных военачальников, зачастую выполнявших функции высших должностных лиц государства, выбирались экклесией сроком на год. При этом переизбираться на эту должность разрешалось сколько угодно. Фокион избирался стратегом 45 раз!

Проанализировав компетенцию и порядок взаимодействия экклесии и органов, комплектовавшихся посредством жребия, – буле и гелиеи, Манен сделал вывод: «[…] собранию народа вся власть не принадлежала. Существенные полномочия (порой превосходящие полномочия народного собрания) принадлежали другим, меньшего масштаба органам, члены которых назначались преимущественно по жребию» [246] . Здесь необходимо внести некоторые важные уточнения. В середине – конце V в. До н. э. экклесия имела все высшие законодательные, исполнительные и судебные полномочия. Буле, гелиея и пр. формально «дополняли» ее, но фактически забирали на себя часть высшей власти. А вот уже в первой половине IV в. До н. э., после поражения в Пелопонесской войне и внутриполитического кризиса, афиняне ради стабилизации правления перешли уже к формальному разделению высшей власти между экклесией, номофетами (отбиравшимися по жребию из числа гелиастов законодателями, принимавшими законы, не требовавшие ратификации экклесии) и гелиеей [247] . Впрочем, формальное первенство экклесии осталось неоспоримым (пусть даже приходилось платить гражданам, чтобы они на нее являлись).

Но вернемся к жребию. Согласно Манену жребийные магистраты – не «народные представители» [248] . (ответа на вопрос, кто они, им не предложено.) их же не избирали. Да, но им разрешали занимать посты. Или не разрешали. И могли спросить отчета и отрешить. Почему же это нельзя счесть формальным представительством? волеизъявление, в данном случае формальное делегирование власти, не обязательно означает активные действия, то есть выдвижение кандидатов, голосование, подсчет голосов и пр. Согласие с процедурой жребия и ее результатом – тоже, если угодно, волеизъявление, тоже делегирование. А если еще есть возможность отвода кандидата, которому выпал жребий, то это уже не просто жребий. Не случайно же Монтескье усмотрел у афинян «нечто среднее между избранием и жребием». [249]

Манен прав в том, что жеребьевка «воплощала ряд первостепенных демократических ценностей: она прекрасно сочеталась с требованием ротации должностей, отражала глубокое недоверие демократов к политическому профессионализму, а главное – производила эффект, подобный главному принципу демократии, […] дающему равные права на выступление в народном собрании. Последний предоставлял любому желающему равное место во власти, отправляемой собранием народа. Жребий же гарантировал каждому, кто претендовал на должность, равную вероятность доступа к полномочиям» [250] . Нельзя не согласиться и с тем, что жребийные органы играли не меньшую, а то и большую роль, чем экклесия. Но если принимать саму доктрину представительства, неприемлем маненовский взгляд на жребий как на «непредставительный» институт [251] . Отобранных жребием нужно непременно считать формальными представителями «народа», а жребий – представительным институтом.

Жребий обеспечивает значительно более широкое и эгалитарное представительство, чем выборы. афиняне стремились к эгалитаризму и потому активно применяли жеребьевки. Однако Манен, по сути, утверждает, что использование жребия делало Афинскую демократию демократией. На самом деле, демократия означала в первую очередь вовлечение всех граждан, а точнее, большинства граждан, а еще точнее – тех, кто желает (а заодно и тех, кто не желает, – вспомним сгоны на экклесию), в правление. Афинскую демократию, по такой логике, следует определять как «сумму» широких формальных полномочий» бесцензовой», всеобщей экклесии, исегории, жребия, свободных регулярных выборов и пр. Допустимо сопоставлять «вес» каждого «слагаемого», но не более.

Если логически развивать теорию Манена, то, кстати, следует упрекнуть афинян в недостаточной или недостаточно последовательной демократичности – выборы же они сохранили. И на этих выборах очень часто побеждали аристократы, благодаря выборам аристократия легитимировалась и обновлялась.

Все, однако, сказанное относится к вопросам правления, а не режима, формальной организации власти, а не фактической. Столь пространное объяснение понадобилось, чтобы помочь избежать неправильных интерпретаций.

Афины V—IV вв. До н. э. – специфическая античная республика, «народная» республика, «жребийно-представительная» республика, «народно-жребийное» государство.

Теперь обратимся к режиму. Почему Афинский режим надо именовать демократическим?

Я в принципе отрицаю идеи «народовластия» и «народного представительства» (см. Главу I). Ни выборные должностные лица, ни отобранные путем жеребьевки не получали власть от «народа», который, как уже говорилось, ее иметь в принципе не мог. «Народ» лишь признавал власть над собой, соглашался с нею, голосуя за Фокиона 45 раз или позволяя сотням сограждан участвовать в ежегодных жеребьевках, а затем допуская их к должностям. Или же не признавал и не соглашался. Власть экклесии (на которую граждан приходилось то сгонять, то завлекать денежным вознаграждением) была фиктивной. Ею управляли политические партии и лидеры, другой вопрос – насколько эффективно у них это получалось.

Демократизация Афин в V в. До н. э. Стала результатом партийной борьбы. В городе не было единой высшей и тем более персонализированной властной инстанции. Более того, со времен свержения тирании Гиппия в 510 г. До н. э. Афинская элита пришла к некоему консенсусу относительно непримлемости концентрации высшей власти в чьих-либо руках. Это весьма стимулировало ту самую партийную борьбу, в которой все так или иначе старались заигрывать с «народом», прибегая к популизму и благотворительности (и прямому подкупу). Логично, что стратегически побеждали «демократические» партии, которые последовательно делали ставку на низшие слои, выступали за полное уравнивание граждан, расширение доступа к политике и самой власти, введение оплаты труда гелиастов и других жребийных магистратов, раздачу беднякам пособий за счет казны и пр. Кстати, подавляющее большинство лидеров «демократов» принадлежало к древним знатным родам.