Чтение онлайн

Задача теории культуры, в её широком понимании, состояла в том, чтобы детально проанализировать общепринятую мудрость традиционного гуманитарного знания. В этом, можно полагать, она вполне преуспела – если не на практике, то, во всяком случае, в теории. С тех пор, как впервые увидела свет эта книга, было сделано несколько убедительных контратак на некоторые положения, озвученные теорией литературы. Враждебность к теории в большинстве своём была не более чем типичной англосаксонской обеспокоенностью в отношении идей как таковых – чувством, что сухие абстракции неуместны, когда мы говорим об искусстве. Эта непереносимость идей характерна для тех социальных групп, собственные исторически конкретные представления которых в определённый момент добились успеха, и которые могут благодаря этому по ошибке принимать их за естественные чувства или вечные истины. Те, кто находится у власти, могут позволить себе презрительное отношение к критике и концептуальному анализу, а те, кто испытывает на себе их господство – нет. То обвинение, что теория просто ставит заслон из обскурантистского жаргона между читателем и текстом, может быть предъявлено любой разновидности критики. Мэтью Арнольд и Томас Элиот прочитываются как тарабарщина человеком с улицы, незнакомым с их манерой выражаться. То, что является специфическим дискурсом для одного, будет обычной речью для другого, что подтвердит каждый, кто знаком с педиатрами или автомеханиками.

Битва, которую теория литературы, вероятно, выиграла – это полемика о том, что нет нейтрального, чистого прочтения произведения искусства. Даже некоторые довольно консервативные критики в наши дни гораздо менее склонны заявлять об идеологическом косоглазии радикальных теоретиков и собственной способности видеть произведение таким, каково оно на самом деле. Историзм в широком смысле также взял верх: сейчас осталось мало записных формалистов. Автор ещё не умер окончательно, а наивный биографизм уже вышел из моды. Неустойчивая природа литературных канонов, их зависимость от обусловленных культурой ценностей ныне довольно широко осознаётся, вместе с правдой о том, что известные социальные группы были несправедливо исключены из этих канонов. И мы больше не можем быть уверены, где заканчивается высокая культура и начинается массовая.

Даже несмотря на всё это, некоторые традиционные гуманитарные доктрины оттягивают свою кончину, и среди них не последнее место занимает предположение о существовании универсальных ценностей: если литература что-то и значит сегодня, то, главным образом, благодаря тому, что она кажется консервативным критикам одним из немногих мест, где в нашем разделённом и отчуждённом мире всё ещё может претвориться смысл универсальных ценностей – и где в нашем отвратительно материальном мире можно увидеть редкий проблеск трансцендентального. Отсюда, без сомнения, та необъяснимая настойчивость, даже опасная страсть, которую демонстрирует академическая традиция в лице теории литературы: даже если этот еле выживающий анклав искусства может быть историзирован, материализован, деконструирован, – где же ещё тогда можно обнаружить нечто ценное в нашем вырождающемся мире? Радикалы ответят, что предположение, будто общество постоянно вырождается, и только культура остаётся изысканной, является на самом деле частью проблемы, а не решения. Сама эта позиция отражает скорее определённую политическую точку зрения, чем непредубеждённое изложение фактов. В тоже время готовность гуманиста верить в общечеловеческие ценности должна быть открыто признана. Проблема только в том, что он смешивает проект мира, в котором установится политическое и экономическое равновесие и который только предстоит осуществить, с «универсальными» ценностями, – а ведь они достались ему от прежнего, еще не преобразованного мира. Таким образом, гуманист не совсем неправ в своей вере в возможность универсальных ценностей; дело лишь в том, что до сих пор никто не может точно сказать, какими они смогут быть, поскольку материальные предпосылки их существования ещё не возникли. Если этому когда-нибудь будет суждено случиться, теоретики смогут с облегчением бросить теоретизирование, ставшее совершенно излишним именно потому, что достигло своей политической реализации, и заняться для разнообразия чем-нибудь более интересным.

Эта библиография предназначена для читателей, которые хотели бы более подробно ознакомиться со всеми или некоторыми из областей литературной теории, рассмотренными в книге. Работы в каждом из разделов расставлены не по алфавиту, а в том порядке, в котором они будут лучше всего восприняты начинающими. Даны упомянутые в книге произведения, а также дополнительные тексты; при этом я старался сделать список настолько избирательным и удобным в использовании, насколько это было возможным. За некоторыми исключениями, все работы из списка существуют на английском языке [185] .

Russian Formalist Criticism: Four Essays, Lee T. Lemon and Marion J. Reis (eds), Lincoln, Nebr., 1965.

Readings in Russian Poetics. L. Matejka and K. Pomorska (eds), Cambridge, Mass., 1971.

Victor Erlich, Russian Formalism: History-Doctrine, The Hague, 1955.

Эрлих В. Русский формализм: история и теория. СПб.: Академический проект, 1996.

Fredric Jameson, The Prison-House of Language, Princeton, NJ, 1972.

Tony Bennett, Formalism and Marxism, London, 1979.

Ann Jefferson, Russian Formalism // Modem Literary Theory: A Comparative Introduction, Ann Jefferson and David Robey (eds), London, 1982.

Медведев П.Н. (Бахтин М.М.) Формальный метод в литературоведении. М.: Лабиринт, 1993.

The Futurists, the Formalists and the Marxist Critique, Christopher Pike (ed.), London, 1979.

Matthew Arnold, Culture and Anarchy, Cambridge, 1963.

Matthew Arnold, Literature and Dogma, London, 1873.

Элиот Т. С. Избранное: Религия, культура, литература. М.: РОССПЭН, 2004. Особенно см. эссе «Идея христианского общества» и «Заметки к определению понятия “культура”».

F. R. Leavis, New Bearings in English Poetry, London, 1932.

F. R. Leavis and Denys Thompson, Culture and Environment, London, 1933.

F. R. Leavis, Revaluation: Tradition and Development in English Poetry, London, 1936. F. R. Leavis, The Great Tradition, London, 1948.

F. R. Leavis, The Common Pursuit, London, 1952.

F. R. Leavis, D. H. Lawrence, Novelist, London, 1955.

F. R. Leavis, The Living Principle, London, 1975.

Q. D. Leavis, Fiction and the Reading Public, London, 1932.

Francis Mulhern, The Moment of Scrutiny, London, 1979.

I. A. Richards, Science and Poetry, London, 1926.

I. A. Richards, Principles of Literary Criticism, London, 1924.

I. A. Richards, Practical Criticism, London, 1929.

William Empson, Seven Types of Ambiguity, London, 1930.

William Empson, Some Versions of Pastoral, London, 1935.

William Empson, The Structure of Complex Words, London, 1951.

William Empson, Milton’s God, London, 1961.

Christopher Norris, William Empson and the Philosophy of Literary Criticism, London, 1978.

D. J. Palmer, The Rise of English Studies, London, 1965.

C. K. Stead, The New Poetic, London, 1964.

Chris Baldick, The Social Mission of English Criticism, Oxford, 1983.

John Crowe Ransom, The World’s Body, New York, 1938.

John Crowe Ransom, The New Criticism, Norfolk, Conn., 1941.

Cleanth Brooks, The Well Wrought Urn, London, 1949.

W. K. Wimsatt and Monroe Beardsley, The Verbal Icon, New York, 1958.

W. K. Wimsatt and Cleanth Brooks, Literary Criticism: A Short History, New York, 1957.

Allen Tate, Collected Essays, Denver, Col., 1959.

Фрай H. Анатомия критики. Очерк первый // Зарубежная эстетика и теория литературы XIX–XX вв. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1987.

David Robey, Anglo-American New Criticism // Modem Literary Theory: A Comparative Introduction, Ann Jefferson and David Robey (eds), London, 1982. John Fekete, The Critical Twilight, London, 1977.

E. М. Thompson, Russian Formalism and Anglo-American New Criticism, The Hague, 1971.

Frank Lentricchia, After the New Criticism, Chicago, 1980.

Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. М.: ДИК, 1999.