Чтение онлайн

Этот так называемый центр единства трудно найти, с одной стороны, потому, что в художественном произведении все компоненты художественной формы и содержания в равной степени взаимосвязаны, эстетически целесообразны и необходимы.

Неправомерна и постановка вопроса о том, чт'o важнее – содержание или форма. Они попросту не существуют раздельно. Идейный смысл произведения искусства проявляется только через конкретное, через индивидуальное (т. е. через форму).

Нельзя говорить и о том, что в этом единстве содержание является «ведущим», а форма – «ведомым». Точнее, содержание определяет форму, но и форма, в свою очередь, влияет на содержание. Неповторимость содержания закрепляется в неповторимости формы.

Более того, стремление «приподнять» значение содержания в ущерб форме приводит к вульгарно-социологическим выводам. Анализ только идейного содержания как бы приравнивает и талантливые, и бездарные произведения.

В самом деле, кто только не писал о Гражданской войне, но выдающимися произведениями этой тематики являются «Тихий Дон» М. Шолохова и «Хождение по мукам» А. Толстого. Более того, по мнению ряда ученых, в формуле «открытым» членом единства является именно форма:

Невозможность или неспособность выразить значительное содержание в соответствующей форме приводит к появлению художественно слабых произведений (таковы «монументальные» скульптуры с «важным» содержанием и с поразительно однообразным, беспомощным воплощением; таковы литературные произведения с декларированными персонажами). Произведение «открыто» для совершенствования, более адекватного художественного воплощения именно со стороны формы. Вот почему нельзя недооценивать форму и вот почему, по словам Н. Гея, «проблема формы является проблемой художественной правды», которая возникает как результат единства формы и содержания.

С другой стороны, низведение художественного произведения до уровня самодовлеющей формы ведет к формализму. Так, за «гармонией» звуков образ иногда почти не улавливается, как, например, в стихотворении Ф. Сологуба «Любовью легкою играя…»:

Образцом единства идеи и формы ее выражения могут служить произведения А.С. Пушкина. Вот его стихотворение «Цветок»:

Стихотворение «Цветок» – яркая иллюстрация единства формы и содержания: словесная и звуковая ткань здесь совершенно прозрачны и не мешают восприятию проблематики.

Опираясь на работы А. Потебни, ученые различают при анализе литературного произведения форму внешнюю и внутреннюю. Необходимость такой классификации в литературоведении диктуется тем, что наряду с образом как всеобщей формой искусства есть язык как средство закрепления образа, или «форма формы».

Структура анализа произведения предполагает последовательное рассмотрение следующих компонентов:

1. Содержание: идея, проблема, тема.

2. Внутренняя (образная) форма (характеры, ситуации, сюжет, композиция, жанр).

3. Внешняя (языковая, или «техническая») форма: эпитеты, синтаксис, ритмика, мелодика.

Идея никогда не выступает как форма, а внешняя форма никогда не служит содержанием. Что касается внутренней (образной) формы, то она выступает в качестве формы в отношении к идее и в качестве содержания – в отношении к языку (внешней форме) как «технической» форме.

В центре анализа произведения могут стоять различные элементы содержания и формы. Это определяется спецификой жанра и материала. Образ героя – в центре анализа романа «Герой нашего времени», идейно-тематический аспект – в центре анализа эпопеи «Война и мир».

Рассмотрим кратко замысел и творческую концепцию поэмы Н. Гоголя «Мертвые души» в смысле поэтики.

Творческая концепция Гоголя, воплотившаяся в «Мертвых душах», складывалась, оформлялась и видоизменялась на протяжении 17 лет его деятельности – от первоначального замысла (1835) до последних строк и фрагментов поэмы, созданных перед самой смертью (1852).

По сложности, необычности творческой истории в мировой литературе едва ли найдется произведение, подобное «Мертвым душам», начиная с того, что сюжетный мотив этого центрального для творчества Гоголя труда навеян Пушкиным, и кончая трагическим актом сожжения автором беловой рукописи второго тома.

Начало работы над «Мертвыми душами» связано у Гоголя, по его словам, с «великим переломом», «великой эпохой» в жизни. Все эти годы Гоголь искал наиболее надежные, целесообразные, предназначенные именно для него пути служения России и русскому народу, в чем он видел свое единственное призвание.

Гоголь счел более действенным средством служения людям прямое, непосредственное обращение к ним со словами истины и любви. В этой черте характера Гоголя следует искать источник той субъективности, того «лиризма», которым окрашены все его произведения.

К середине 1830-х годов, т. е. к началу работы над «Мертвыми душами», относится один из наиболее глубоких кризисов в жизни Гоголя. До этого он как писатель, по его собственным словам, старался «развлекать себя веселостью».

Гоголь, как всякий большой художник, конечно, разбирался в уровне художественности литературных произведений, в том числе и своих собственных. Но от свойственной ему «субъективности», которая могла либо вредить, либо способствовать художественности, он не хотел, да и не мог избавиться. Отсюда – постоянные мучительные сомнения, внутренняя борьба с самим собой на протяжении всего творчества: Гоголь развивался и шел вперед через целый ряд духовных переломов и кризисов.

И если к этому добавить, что он видел жизнь и смеялся над нею «сквозь слезы», то можно понять, почему он чувствовал себя несчастным. Вот почему живая, страдающая душа художника, захваченная сюжетом «Мертвых душ», на какое-то время успокаивалась, величие творческих замыслов уравновешивалось реальной возможностью его исполнения.

Между тем замысел книги в процессе работы претерпевает серьезные изменения.

Начиная в Петербурге в 1835 г. работу над «Мертвыми душами», которые уже тогда растягивались на «предлинный роман», Гоголь рассчитывал изобразить «всю Русь», но «с одного боку». Для этой цели он подыскивал героя-«ябедника», двух-трех «плутов», над которыми можно было бы посмеяться.