Чтение онлайн

Процесс проникновения в Россию немецкой идеалистической философии и эстетики в первой трети XIX в. захватил самые различные группы ученых. Принципы новых эстетических концепций в первые десятилетия века видоизменяли позиции искренних приверженцев классицизма (например, профессора Московского университета А.Ф. Мерзлякова), активизировались, переплетаясь в различных комбинациях, в творчестве известных критиков (Н.И. Надеждин), получали распространение в провинции (профессор Харьковского университета И.Я. Кронеберг).

Немецкая философия оказала влияние на Н.И. Надеждина (1804—1856), критика, журналиста, профессора Московского университета, опиравшегося на Канта. Работы Надеждина: «литературные опасения за будущий год», «Сонмище нигилистов», «О настоящемзлоу потреблении и искажении романтической поэзии.»

Нельзя сказать, чтобы установки Надеждина целиком согласовались с кантианскими. Кант утверждал, что для восприятия прекрасного нужно обладать чувством прекрасного, которое более развито у культурного человека, что на такого человека более действует моральная красота, чем физическая. Он считал, что сама добродетель укрепляется «чувством красоты и достоинства человеческой природы». Так, Кант, говоря о гармонии и о поэтическом благородстве «удаления от мирской суеты», считает всех людей равными. Он призывает любить даже врагов. Кант солидарен с Руссо, когда призывает: «Устраняйте только внешнее зло, а природа уже примет наилучшее направление». Но на этом и кончается сходство Надеждина и Канта.

Кант утверждал, что удаление от мирской суеты полезно лишь до определенных пределов. По мнению Канта, «аркадская пастушеская жизнь и придворная… обе нелепы», «Гомер и Мильтон фантастичны», «анакреонтические стихотворения близки нелепому». Эти утверждения Канта не согласуются с призывами Надеждина обратиться к изображению «природной гармонии».

Кант считал, что в человеке чувства и разум должны находиться в гармонии, в единстве: «Если раньше научить человека развивать понятие по правилам, то у него никогда не будет чувства». Кант не рассматривает искусство как мистический продукт гармонической природы, которая навязывает свои «правила» через посредство художника; он опирается на моральные категории: идею гармонически воспитанной личности, которая одна способна к восприятию искусства и к самому творчеству. По Канту, в природе гармония осуществляется посредством постоянной борьбы добра и зла. Надеждин же прогрессивное положение Руссо и Канта о свободном, природном развитии человека использовал для борьбы против романтизма вообще, в том числе и прогрессивного, пушкинского.

Как видно, Надеждин лишь частично наследует кантианский дух критицизма и – в своеобразной форме – некоторые стороны кантианской эстетики, воспринимая ее как провозвестницу новой литературы и литературной теории.

Ссылками на Шеллинга также трудно было оправдать требование соблюдения правил классицизма. Для Шеллинга художественное произведение – это «синтез природы и свободы» (бессознательного и сознательного), при этом «гениальность… стоит над ними». Для Надеждина «самоподчинение» и есть свобода, только свобода не по инстинкту, а «для себя». Надеждин, используя терминологию Шеллинга, утверждает, что «гений есть высочайшее гармоническое слияние в человеке бесконечного с конечным, свободы с необходимостью».

Эстетические позиции раннего Надеждина сложны: в борьбе с романтиками он попытался использовать некоторые положения самих теоретиков романтизма – немецких идеалистов и поэтому не мог не впасть в противоречия. Не менее противоречивы и социально-исторические позиции Надеждина.

При всем сказанном необходимо отметить значительные заслуги Надеждина в литературе и в литературной науке. Он вел борьбу с консервативными идеями Ф.В. Булгарина, редактировал передовой журнал «Телескоп», в котором впервые выступил В.Г. Белинский, в последние годы жизни занимался этнографической деятельностью.

В русском литературоведении и критике в течение довольно продолжительного времени все эстетические теории, противостоящие в чем-либо классицизму, воспринимались как «романтические», так как романтизм явился самой ранней оппозицией классицизму. Поэтому для Надеждина и даже для Белинского Шекспир поначалу был «романтиком». Дифференциация в теории художественного метода (у Надеждина это была концепция «синтетической», у Белинского – «реальной» поэзии) позволила определить Шекспира как художника-реалиста. То же самое следует сказать и о творчестве Гёте. Поскольку до середины 1830-х годов новый, реалистический метод еще не был обозначен терминологически, литературоведы и критики, подмечавшие специфические признаки в творчестве Гёте или Шекспира, называли их «истинными романтиками», отличая тем самым от собственно романтиков, например от Шиллера или Байрона. Эти положения, выдвинутые в Европе Шеллингом и Гегелем, пока были далеки от теории реализма, но они воспринимались у немецких идеалистов их восторженными русскими почитателями как освобождение от почти векового господства классицизма.

Позитивизм и литературоведение. Почти все современные исследователи связывают литературоведение с позитивной философией, не указывая, однако, степени и формы этих связей.

Известно, что философский позитивизм восходит к субъективному идеализму английских философов Д. Беркли (1684—1753) и Д. Юма (1711—1776), которые своими попытками отыскать третий путь в решении основного философского вопроса явились предшественниками главного теоретика позитивизма – французского философа О. Конта (1798—1857). Идеи позитивной философии развивал также английский философ Д.С. Милль (1806—1873).

Последователем и популяризатором философии О. Конта выступил в 1840-х годах французский ученый Э. Литтре (1801—1881). Философский позитивизм отличается целым рядом оттенков. Эти оттенки хорошо прослеживаются в статье Литтре «О. Конт и положительная философия» (1867), в которой автор излагает свои возражения Д. Миллю, подвергшему критике некоторые положения О. Конта, и раскрывает свои взгляды на позитивную философию. Он не принимает даже осторожной критики Милля в адрес Конта.

И Милль, подобно Литтре, утверждал, что «Конт первый сделал попытку полной систематизации с позитивистской точки зрения и научного распространения этой точки зрения на все предметы человеческого познания».

Формулируя сущность позитивизма, Литтре пишет: «Позитивная философия есть такое понимание мира (а не только человека. – Л. К.), какое проистекает из систематизированной совокупности положительных (позитивных) наук». Литтре критикует теологическую и метафизическую точки зрения на мир. При этом метафизическое у него – все то, что противостоит позитивизму.

Литтре формулирует позитивистское понимание сущности природы и принципы методологии позитивизма. Согласно позитивной философии, утверждает он, «новое понимание мира, в котором господствует не воля, а законы… где все, исходя из опыта, к опыту возвращается».

На словах отрицая теологию, на деле Литтре скатывается к субъективизму и агностицизму. В теории, по Литтре, допустимо и существование Бога. «Психологически относительность человеческого познания не противоречит допущению некоторой теологии… но экспериментально она не оставляет места ни для чего подобного».

Эта половинчатость в решении философских проблем – главная черта концепций основоположников позитивизма. Исходные установки позитивизма в философии – идеалистические. Он игнорирует экономические факторы в общественном развитии. «Я… сравниваю политэкономию в социологии с растительной жизнью в биологии», – говорит Литтре в адрес Милля, критиковавшего Конта за отсутствие «психологической ветви» в позитивном методе. Литтре решительно утверждает, что Конт первый сделал «положительными» социологические изыскания. Сделать «положительными» социологические изыскания – это значит возвести социологию к данным конкретных наук. «В себе самой позитивная философия не имеет другого учения, кроме того, которое принадлежит каждой частной науке», – пишет Литтре. Экономические, классовые факторы в развитии общества не учитываются ни Контом, ни Миллем, ни Литтре.