Чтение онлайн

Что же такое тогда «сверхчеловек»? Какимего видел автор «Заратустры»? Каким-то неслыханно великим и могучим и потому – царям, завоевателям и покорителям прошлого, пришедшим из легенд великим воинам, подобным, неким полубогом – ведь именно какой-то такой образ невольно и рисуется в умах многих при одном упоминании о том самом, который «сверх»? Да, Ницше позиционирует своего «сверхчеловека» как нечто, изначально стоящее надтолпой всех остальных, стоящее над массой «червей», «растений и призраков», но разве это самое «над» означает стремление к власти над ними? Тот, кто понимает приставку «сверх» как синоним исключительно властительства одних над другими, ставшего закономерным итогом превосходства над ними – безнадёжно глуп. Позволить командовать собой, диктовать себе способны только слабые, и, становясь их господином, любой вроде бы достойный неизбежно принижает себя до их состояния: чего добьётся повелитель царства живых призраков, пожизненных безликих теней, не способных создать самостоятельно ничего истинно великого, привыкших жить с постоянной оглядкой на своего властелина? С таким же успехом можно, найдя муравейник в лесу, провозгласить себя его генералом – и что такое «генеральство» принесёт его обладателю? Так самый достойный полководец в мире зароет в землю свои таланты: растратив себя на господство над толпой бездарей, даже трижды гений всё равно потерпит поражение – не то поле для приложения сил своих он выбрал,не единомышленников – рабовнеразумно захотел сделать попутчиками своими .«…Дело идёт не о том, чтобы идти впереди(этим путём можно в лучшем случае стать пастухом, то есть верховной и настоятельной потребностью стада), а о возможности идти самому по себе, о возможности быть иным…» (Ницше Ф., «Воля к власти». – СПб, Изд. группа «Азбука классика», 2010. – с. 188.) Истинно достойному обществу мало великого правителя – ему нужны великие граждане, вот почему за тысячи лет своего существования так и не создал человек достойного общества себе подобных, и до сих пор вся история существования общества его была историей векового торжества предрассудка под названием «стремление к власти»: издавна, желая лишь того, что необходимо для выживания и достойной жизни и добывая это немногое у Природы, жил человек в согласии с ней, но, возжелав большего, возжелав богатства, которое на самом деле совершенно не нужно ему, со временем поделил закономерно самое себя на господ и прислугу, на рабов и вельмож, и культивировались, воспевались рабство и диктатура как безальтернативные много лет. «Власть» стала синонимом могущества, всесильности, но она на самом деле – всего лишь способ добиться силой ещё большего богатства, роскоши, комфорта, сумев отнять побольше у других. Так, постепенно нарастая, породило в мышлении, в психологии дикаря снедавшее его желание разбогатеть и превратить свою жизнь в цепочку сплошных, нескончаемых удовольствий, страшный порок – иллюзию ценности господства над другими, ценности как можно более полной власти над ними, что и должна принести ему богатства несметные. Но, стремясь к ней всей душой, варвар добивался прямо противоположного результата: объявив на пути таком войну всем, кто мог бы помешать ему, он рано или поздно неизбежно сталкивался с другой, более мощной силой и вместо господства сам оказывался у неё в подчинении. И, не в силах противостоять её диктату, принимал ставившиеся ею условия его существования в ней. Так рушилась ценность человека как создателя, так падала до нуля сама ценность человеческой жизни, так самые великие превращались в дармовое пушечное мясо, и опьянённые успехами властители становились уверены, что всё позволено им. И разрушение Природы живой в угоду своим интересам воспринималось ими как закономерная, неотъемлимая часть раз и навсегда выбранного курса, и перенаселённость планеты, создание как можно большего количества дешёвых исполнителей воли их, у которых можно отнимать всё больше и больше, поддерживалась и культивировалась ими как необходимый инструмент достижения всех безумных устремлений их – и так и раб, и господин запустили обратный отсчёт неизбежной гибели цивилизации своей, построенной на самодурстве одних и унижении других. Человек вынес приговор себе не тогда, когда заявил: «Это моё!», а тогда, когда заявил: «Хочу больше!..»

Не власть, не подчинение и порабощение других будут лежать в основе представителя истинно высшего общества планеты Земля. «Сверхчеловек» должен стать не очередным тираном и диктатором, коих в истории было предостаточно и которые в итоге так и не создали достойного общества достойных людей, а помочь поднять на новый уровень само качество жизни, само восприятие действительности и единственно верные действия по отношению ко всему, что окружает каждого, когда не найдётся более места убогости и никчемности, когда уйдёт в прошлое система «властитель-толпа» и на смену ей придёт «общество достойных»: оно действительно возможно, но не в виде общества лже-«равных», как не раз пытались создать социалисты. Ницше не раскрывает образа своего «сверхчеловека», не рисует его подробный портрет: размыт и неясен образ этот – возможно, потому, что автор его не хотел навязывать читателям своим никаких готовых эталонов чего-то, что, неверно истолкованное, как в случае с германским нацизмом, могло в итоге вновь направить человека по ложному пути. А может быть, потому, что тогда иначе и быть не могло: в девятнадцатом столетии человечество, ослеплённое манией того, что преподносилось как развитие, блеском золота и хрустом купюр манимое, ещё не понимало, в чём истинный смысл существования его. Безотчётно осознавая ущербность, а потому – обречённость царившего кругом варварства, великий немец не разглядел истинных причин, питавших его столетиями, не смог обосновать всю неизбежность гибели цивилизации, построенной на дикости властительства одних над другими, дабы уже тогда заставить человечество задуматься о том, верную ли дорогу выбрало оно. Потому, не предложив реального решения, не выставив законченной концепции общества будущего, которое единственно и способно выжить на планете Земля, не идя к неизбежной гибели своей, общества высших существ, представителя которого и можно было бы с полным правом назвать каким-то таким «сверхчеловеком», он тогда так и не был услышан. Вместе с тем не было тогда, нет сейчас и не может быть никогдаготовых эталонов того, что «высшим» назвать можно: бездумно идя к тому, что преподносит как высшее кто-то другой, лишь к очередному стаду придёт человек. Только и единственно самон должен прийти к пониманию того, что есть высшее и единственно ценное для него, к чему стоит стремиться ему, если не хочет он обратно к «растению и червю» вернуться. Существует множество трактовок ницшевского понятия «сверхчеловек», однако наиболее подходящим(и именно в таком контексте оно и будет употребляться далее) представляется автору образ сверхчеловека как существа в первую очередь мудрого, высоконравственного и волевого, сумевшего найти своё место в жизни, не воюя с другими и не отнимая у других, выдавив из себя и свинью, и неандертальца, и раба, и стяжателя, во власти предрассудков живших. Избавлением от предрассудков создаются две основы сверхчеловека – высшая нравственность, дикости и варварству, грязи и беспорядку, тунеядству и низменным инстинктам противопоставленная, которая, по замыслу великого немца, и должна стать главной отличительной чертой сверхчеловека: художником и мыслителем, сделавшим свою индивидуальность главным локомотивом всей своей жизни, видит Ницше его, и железная воля, которая есть способность осознанно, не обращая внимания ни на какие советы и увещевания, идти своей дорогой, принимая в отношении себя самого единственно верные решения и потому не становясь человеком толпы, неспособным самостоятельно ни на какие решения, отдавшим ей право решать.

«Три превращения» (Ницше Ф., «Так говорил Заратустра», пер с нем. Ю.М.Антоновского. – М.: Академический Проект, 2007. – с. 33), по замыслу автора «Заратустры», должен пройти человек, чтобы достичь состояния сверхчеловека, три стадии развития и трансформации мышления и мировоззрения своего – мысля аллегорически, автор «Заратустры» сравнивает стадии эти с состояниями «верблюда, льва и ребёнка». Первое превращение, поначалу создавшее из обезьяны человека, со временем сделало из него не более чем рабочего верблюда, вечно навьюченного поклажей и не видящего в жизни иного смысла, кроме как бесконечного, пожизненного труда на своего хозяина – это та картина, которую Ницше ежедневно наблюдал вокруг и которая до сих пор у каждого перед глазами. На второй стадии, осознав всю ущербность, бесперспективность, безысходность такого существования, поначалу одиночки, зачастую непонимаемые и гонимые другими, а затем – всё больше и больше людей и, наконец, всё человечество в целом, приходит к пониманию истинной ценности индивидуализма, ценности «своей дороги», ценности истинного успеха как результата прежде всего приложения своихспособностей и нахождения единственно своего места в жизни. Путём долгих и мучительных проб и ошибок находя свой путь, наконец, избавляется человек от предрассудков общества, избавляется от зависимости от стада, от его серости, безликости, от его стелящихся по дну достижений, пытаясь «научиться жить своим разумом и волей». Сложен и опасен будет такой путь: не зная верного направления, не зная, куда стоит стремиться ему, на что надеяться, на что рассчитывать и делать ставку, вступит человек на совершенно незнакомую ему дорогу, ошибаясь и теряя. Движение по такой дороге сравнимо с восхождением по почти отвесному склону к самой высокой горной вершине, какую только можно себе представить: не всем суждено будет подняться и покорить её, многие под давлением старой системы, стремящейся поголовно всех сделать вечными «верблюдами», не выдержат противостояния с ней и скатятся обратно к состоянию этого самого «верблюда» – но именно так жизнь и выберет лучших, способных двигать себя дальше на пути к сверхчеловеку. Такова, согласно Ницше, должна быть вторая, переходная стадия, обозначенная им как стадия «льва»: «…в самой уединённой пустыне совершается второе превращение: здесь львом становится дух, свободу хочет он себе добыть и… ради победы бороться с великим драконом по имени «Ты должен». Тысячелетние ценности блестят на чешуях этого дракона, на каждой из которых блестит, как золото, «ты должен»: «Ценности всех вещей блестят на мне! – так говорит дракон. – Все ценности уже созданы, и каждая созданная ценность – это я!» Но к чему нужен лев в человеческом духе, чему не удовлетворяет вьючный зверь, почтительный и воздержный? Создавать новые ценности – этого не может ещё лев, но создать себе свободу для нового созидания – это может сила льва. Завоевать свободу и священное «Нет» даже перед долгом – для этого нужно стать львом. Завоевать себе право для новых ценностей – это самое страшное завоевание для духа выносливого и почтительного. Оно кажется ему грабежом и делом хищного зверя. Как святыню, любил он когда-то «ты должен», и теперь нужно стать львом, чтобы добыть свободу от этой любви…» (Ницше Ф., «Так говорил Заратустра», пер с нем. Ю.М.Антоновского. – М.: Академический Проект, 2007. – с. 33.) «Пустыню» отказа от инстинктов стада, где каждый повинуется лишь одному: «Ты должен!», считает «великий немец» ключевой, описывая второе превращение: только у не боящегося пойти против безволия толпы, вечной одинаковости и вечной лояльности пастуху своему людишек, есть шанс вступить на путь «льва»…

Те же, кто сумеет, несмотря ни на что, пройти этот путь до конца, со сменой поколений постепенно придут к высшей стадии, именуемой Ницше как «состояние ребёнка», в котором нет уже агрессии, порождённой тягой к богатству и порождающей преступность и войны, зато есть примирение с миром, в первую очередь с живой Природой, не разрушая которую, только и способно выжить человечество (скорее всего, такое состояние невозможно без возвращения рода людского в Норму природную – С.Л.). На этом этапе человек приходит к искусству жизни в мире без войн и насилия – пожалуй, это и будет какое-то такое общество, о котором человечество мечтало на протяжении столетий, потому эта стадия и именуется «состоянием ребёнка»: избавленный, наконец, от нужды держать в руках оружие, воевать ради выживания, что всегда было уделом лишних взрослых, живёт человек-«ребёнок» в мире с живой Природой, со своей планетой, с её недрами и атмосферой, с её растениями и животными и немногочисленным племенем себе подобных, и живёт долго и счастливо, имея всё необходимое ему и потому не желающий чужого, живёт многие миллионы лет.«…Почему хищный лев должен стать ещё ребёнком? Что может сделать ребёнок, чего не мог бы даже лев? Дитя есть невинность и забвение, новое начинание, игра, самокатящееся колесо, начальное движение, святое слово утверждения: своей воли хочет теперь дух, свой мир находит потерявший мир…» (Ницше Ф., «Так говорил Заратустра», пер с нем. Ю.М.Антоновского. – М.: Академический Проект, 2007. – с. 35.) Современный цивилизованный мир ещё не жил в таких условиях – так, может быть, пришло время попробовать?

Таково ницшевское видение постепенной, со сменой многих поколений ведущейся, трансформации обычного человека в сверхчеловека, но на деле пока что способно породить оно больше вопросов, нежели ответов. Какая причина должна заставить «верблюда» презреть своё, пусть и нищенское, но всё же в чём-то стабильное, существование и пуститься на полную опасностей дорогу восхождения через «льва» к сверхчеловеку, на которой ничего не обещано ему и которую не все осилят? Против чего должен протестовать «лев»? До сих пор богатая бунтами, восстаниями и революциями история человечества не дала ответа на этот вопрос: свергнув тиранию одних правителей, бездарная чернь, неспособная управлять сама, неизбежно выдвигала на власть других – и всё начиналось сначала. Как бы ни был мощен и силён сверхчеловек, он всё же не может существовать сам по себе, отдельно от общества себе подобных – что будет представлять из себя это самое общество? Существующая сегодня система порочна и античеловечна, но какова достойная альтернатива ей? Образ сверхчеловека построен создателем его в основном на противопоставлениях всему, что Ницше считал ущербным, и не даёт он ответа на главный вопрос, что неизбежно возникнет у любого, реальностью уже сегодняшних дней живущего: чтодолжно привести человека к пониманию действительно ценности такого пути, какая причина должна сподвигнуть его принять принципы, по которым и будет существовать сверхчеловек – ведь по каким-то принципам он будет существовать – в качестве единственно верных и потому бесспорных, и покончить со своим сегодняшним состоянием «червя»? Что заставит человека наступить на горло амбициям своим и варварству своему: ведь много лет, антинародными правителями поощряемый, считал он их богом своим и смыслом жизни своей – так что заставит его сломать и проклясть их? Веками слышал он лишь их голос, и прочно укоренились они в сознании человеческом, глубоко корни пустили в души людские – благодаря чему, какой, весомейшей из причин, вырвет он корни эти?

Уже более столетия прошло со дня смерти «великого немца» – и где то, что считал он обществом будущего? Разве сегодняшнее общество «человеков разумных», окончательно погрязшее в стяжательстве, истреблении друг друга и уничтожении живой Природы, можно назвать хоть сколько-нибудь близким к тому, что всеми силами возвеличивал автор «Заратустры»? Так и нет на Земле того, о чём мечтал создатель учения о сверхчеловеке – и почему? Может быть, Ницше ошибался? Нет, просто много веков жил человек дикостью, и не сможет добровольно прервать порочного круга этого, пока не появится всё та же, весомая причина к тому, что необходимостанет человеку, оставив варварство своё в прошлом, вступить на дорогу «трёх превращений». Ещё не вышла на свет причина та, но она есть – в тени пока она, нужно лишь то, что высветит её, и заставит человека по-новому взглянуть на всё, понять, наконец, кудастоит идти ему. А высветит её одно: незначительные проблемы не гнетут умы людские – лишь накопление и обострение их, уже понемногу маячащая на горизонте перспектива гибели всего человечества заставит человека, наконец, начать искать выход. Живя в девятнадцатом столетии, Ницше смотрел на все проблемы человечества сквозь призму тогдашнего мировоззрения: представляя себе своё видение будущего царствия сверхчеловека, не видел он ясной дороги к царствию этому – но теперь, наконец, мало-помалу проступает из тумана невежества, лжи и обмана она. И лишь одно укажет человеку на неё: когда откажется он от самоубийственного безумия своего, безудержной, тотальной Цивилизацией именуемого, и вернётся в Норму природную, главной задачей человечества станет одно: более никогда не должно оно эту Норму покинуть.Гарантом этого может быть только мудрость всего человечества, а не отдельных представителей его, веками накопленная в разуме строителей нового мира и отбором во всех остальных культивируемая, которая и станет прародительницей той высшей нравственности общества, высшей морали его, о которой так мечтал создатель учения о сверхчеловеке и в чём так солидарен с ним автор теории, по которой все совокупно, никогда более не покидая пределов Нормы природной, должны будут высшие существа, этим самым сверхчеловекам подобные, величайшее общество на Земле создать – общество Сверхнации.

И СНОВА БЕЗВЕСТНЫЙ ПУТНИК

…Я никак не ожидал встретить его вновь! Но судьба опять свела нас на том же самом месте. Январские морозы уступили место июльскому зною, и воздух был пропитан дымом горевших в округе торфяников. Стоял ясный день, и ни облачка не было на небе.

На этот раз я заметил его издали. Появившись с другой стороны дороги, вновь шёл он мне навстречу, всё так же спокойно, как и в прошлый раз, когда уходил, как будто не чувствуя никакой усталости и не обращая внимания на палящий зной и удушливую гарь. Я сразу узнал его, и он тоже заулыбался, увидев меня.

– Ну, всё, – весело начал он. – Прямо как в старом добром фильме: «Место встречи изменить нельзя!»

– У меня такое впечатление, что вы меня преследуете, – также в ответ отшутился я.

– Может быть, – загадочно заявил он, и в ответ на мой удивлённый взгляд пояснил: – Та же дорога, то же место, да и разговор-то наш прошлый я бы не назвал законченным…

– Почему же? – вновь с удивлением спросил я. – Вроде в прошлый раз вы просто и понятно изложили свою главную идею: вернуть человечество в Норму, отпущенную ему Природой – тогда его проблемы отпадут сами собой.

– Вернуть нужно обязательно, только это ещё не всё – я бы сказал, даже не полдела. Допустим, вернулось, в конце концов, человечество в Норму природную – где гарантия, что никогда более оно из неё не выйдет? Пройдёт время, сменятся правительства, придут к власти алчные дикари, хотящие богатства, роскоши, которой добиться можно, только отняв у кого-то – и вновь поведут они политику поощрения высокой рождаемости, перенаселённости, чтобы вновь стал человек дешёвой рабсилой и пушечным мясом, как сейчас. И если будет род людской так же недалёк, как сегодня – поверит он ловкой демагогии их, поверит пламенным и сладким речам, как верили Адольфу Гитлеру – и вновь вернёт себе прежнюю жизнь, опять став врагом и Природе, и самому себе. Человечество в истории своей уже было много раз в шаге от того, чтобы вернуться в эту самую Норму – и много раз неизбежно вновь выходило из неё. Вспомни хотя бы эпидемии чумы в Средневековье, опустошавшие целые города – это ведь было не что иное, как реакция Природы на непомерно увеличившееся население Европы, в жуткой антисанитарии жившее тогда. Но стоило эпидемиям закончиться – и человечество тут же бросалось заново «плодиться и размножаться», думая, что восстановить существовавшее ранее положение, так злодейски нарушенное проклятой заразой – их прямая задача. Героями в такие периоды чувствовали себя европейцы, считая, что строят новый, лучший мир на костях старого, и дикость, невежество и моральное уродство своё возводили в ранг добродетели. Добродетели, неизбежно приводившей человека к новым эпидемиям.

– Мало покорить вершину – её ещё нужно удержать? – в тон ему резюмировал я.

– Человек действует на основе своего видения мира и своего места в нём, – задумчиво произнёс он. – Если так и не поймёт он всю ценность Нормы и презреет её – человечество погибнет. Что меня, кстати, нисколько не опечалило бы – если человечество окажется настолько бездарно, что неспособно будет решить эту проблему, то ему и существовать-то незачем, и разговор наш с тобой сегодняшний просто-напросто бесполезен. Ну а если всё же придёт, в конце концов, оно в Норму природную – крайне важно, чтобы никогда оно более не покинуло её в угоду гнилым, варварским амбициям ущербных. И не мудрый правитель, коих так мало было в истории человечества, должен быть гарантом сего – сам человекдолжен прийти к пониманию этого и мораль жизни в согласии с Природой и себе подобными сделать иконой, на которую молиться он будет каждый день свой. Истинный разум человека, которым сейчас обладают немногие – я бы сказал, буквально единицы – должен, наконец, подсказать ему, на чём будет держаться будущее общество людей нового типа, тех людей, которым не грозит вырождение: только истинные мудрость и высоконравственность теперь уже всех и каждого могут стать гарантом всего этого, но при этом не могут они быть навязаны кем-то извне – искусственны они будут тогда, искусственны и потому нежизнеспособны, отторгать их будет природа человека, если сама не породила их. Высоконравственностьесть понимание того, что только культура и цивилизованность позволят построить на Земле высшее общество – дикость и варварство, что бы ни казалось в них привлекательным, только тянут назад, а потому должны, наконец, уйти в прошлое. Именно высоконравственность, к ценности которой человечество, в конце концов, неизбежно придёт, потому что всё остальное просто загонит его в могилу, выдавит из человека грязного варвара, вечно хотящего чужого, привыкшего, сев в танк, идти напролом, грабя и разрушая. Тем более, что вся сегодняшняя безнравственность человечества как раз и выросла из перенаселённости и постоянного передела собственности: шкурный интерес, борьба за природные богатства, за ту самую собственность, которой стало не хватать, и сделали человека волком другому человеку, породили в интересах немногих религию вечной вражды, вечной войны всех против всех, возвели сегодняшние обман и мошенничество в ранг культа, некоей престижной способности, примера для подражания. А мудрость– умение не только осмысленно стремиться к лучшему в своей жизни, но и способность вовремя остановиться в развитии своём, если надо – пойти на жертвы, отказаться от того, что нравится, но обречено и потому вред принесёт, в угоду целесообразности и необходимости сделать то, что не хотелось бы, но нужносделать. Потому, только приняв два этих начала, как непреложные постулаты достойного существования, придёт человечество к высшей форме жизни своей, к той форме, что стала бы венцом творения Природы живой в отношении его.

– Только одно сразу приходит на ум: Ницше и его пресловутый «сверхчеловек», хотя я лично, перечитав все его труды, так и не понял, что же он всё-таки понимал под этим самым «сверхчеловеком»? – насмешливо ответил я.

– В девятнадцатом столетии человечество ещё не дошло до понимания истинных причин проблем своих и единственно верного пути своего, – ответил он. – Человек ещё метался от одного к другому, всё ещё, ослеплённый глупыми идеями исключительности своей в Природе живой, пытался построить общество, где превосходствоего и созданий его над всем остальным было бы высшей ценностью – и в результате только из одного тупика в другой попадал. В прошлые века, когда проблема перенаселённости и губительного для всего человечества уничтожения разросшейся индустрией живой Природы ещё не стояла так остро, как сейчас, а стремительная цивилизация, рост промышленности и городов, принося какие-то плюсы, воспринимались как некое благо, как несомненное развитие, движение вперёд, мир ещё не был готов к тому, чтобы прийти к пониманию всей ценности Нормы природной, необходимости и неизбежности возвращения в неё – возможно, что нужно и даже полезнобыло сначала избрать неверный путь и пройти через море ошибок и заблуждений, через все кризисы, войны и прочие потрясения века двадцатого и века двадцать первого, чтобы понять: эта дорога никуда не ведёт. «…Почему появление нигилизма в данное время необходимо?.. Вся наша культура уже с давних пор движется в какой-то пытке напряжения, растущей из столетия в столетие, и как бы направляется к катастрофе: подобно потоку, стремящемуся к своему исходу, не задумываясь, боясь задуматься… Нужно сначала пережить нигилизм, чтобы понять, какова, в сущности, была ценность всех наших «ценностей», которыми мы жили до сих пор… Нам нужно когда-нибудь найти новые ценности…» (Ницше Ф., «Воля к власти». – СПб, Изд. группа «Азбука классика», 2010. – СС. 21-22) – так Ницше опередил своё время: ещё полтора столетия назад он понял всю необходимостьсоздания общества, гораздо высшего, нежели сегодня – общества того, кого он возвеличил как «сверхчеловека». И сегодня – очередной период кризиса старых ценностей, период очередного нигилизма, когда снова и снова через пожары нашей истории проходим мы, и в огне их, в конце концов, гибнет старая философия, чтобы из пепла, как «феникс», появилась новая философия – философия высшего существа.