Чтение онлайн

У моего брата, который на три года младше меня, с тех пор как он стал учиться в колледже, возникли свои проблемы, которые сохраняются и по сей день. Он ужасно боялся оставаться дома и спать в одиночестве. Но самой большой его проблемой было пьянство. Жена оставила его после 11 лет брака, и у них не было детей. В пьяном виде он буянил. Он все больше деградировал из-за пьянства, и так продолжалось четыре года. Он позвонил мне по телефону посреди ночи, чтобы сказать, что собирается убить жену. Я направила его к своему врачу, который, в свою очередь, позвонил его жене, чтобы ее предупредить, и мой брат никогда больше к нему не обращался. Именно пьянство и буйное поведение брата вызывали у меня самые сильные приступы тревоги и депрессии, которые мне когда-либо приходилось переживать. Каждую неделю я приходила к своему врачу. Я не могла спать и испытывала страх все время, пока бодрствовала. Я не могла бросить работу, но боялась туда ходить. (Позже я поняла, что работа, видимо, была моим спасением.) У меня развилась клаустрофобия и возникали приступы тревоги и головокружения, как только я приходила на работу. Я отчаянно нуждалась в людях, но боялась их.

Примерно в то же время меня направили к семейному терапевту. Я чувствовала, что не могла больше «играть по правилам» в браке и в своей жизни. Я чувствовала себя так, словно умирала изнутри. Мне казалось, будто я бьюсь о стены. Я не могла больше решать свои проблемы; я утратила способность фантазировать (это было моим средством спасения, когда мне было плохо). Я не могла почувствовать ни гнев, ни радость.

До этого времени муж никогда не принимал активного участия в моем лечении. Я не знала, какую пользу может принести совместное консультирование. Я думала, что проблема была во мне, потому что я не могла справляться с жизненными трудностями. Я сказала ему, что если он не будет участвовать в терапии, то я буду вынуждена его оставить, потому что больше не могу так жить. Это была еще одна проблема, которая приводила меня в замешательство. Одна часть меня хотела его покинуть, тогда как другая часть чувствовала, что это будет ошибкой. Он пришел к терапевту – с неохотой, но пришел.

Я ожидала моментального облегчения. Не думала, что это произойдет только через 3 года. На первом сеансе я рассказала обо всем, что меня беспокоило. Я чувствовала, что мой неудачный брак являлся непосредственной причиной моего плохого самочувствия, что если бы его удалось поправить, мне стало бы лучше. Если же нет, то я должна буду уйти. Через некоторое время я сумела понять, что «хандра» моего мужа по выходным и его дурное настроение были следствием того, что он выпивал в пятницу вечером. Это стало настолько очевидным для моей дочери и для меня, что он больше не мог этого отрицать. Моя дочь и я сказали ему, что мы будем уезжать на целый день, чтобы избежать его брани. Постепенно он изменил свое поведение. Он перестал напиваться до чертиков, и его настроение в выходные дни переменилось.

Когда я была подростком, у моих отца и матери были определенные проблемы. Мой отец в это время помногу работал, потому что они с женой только что купили свой первый дом. Моя мать проводила время в обществе своих мужеподобных подруг-лесбиянок, и у нее был друг, который звонил ей домой. В свободное время мой отец стал много пить. Однажды он попытался повеситься в нашем подвале. Я, моя сестра, которая старше меня на полтора года, и мой брат, который младше меня на три года, а также мать – все мы были свидетелями этого. Отцу не удалось совершить задуманное, но этот поступок произвел на всех нас неизгладимое впечатление. Тем не менее никто из нас его даже не обсуждал. Все было так, словно ничего не случилось. Примерно в это время моя мать забеременела, и после того как родился мой самый младший брат, она сидела дома и не общалась ни с кем из своих друзей. Все мы жили в страхе за отца, пытающегося себя убить.

Примерно через полтора года терапии мои отношения с мужем начали улучшаться, но мне пришлось признать, что проблема заключалась не только в нем, потому что лучше мне не становилось.

Я заметила, что когда я работала всю неделю, мне становилось несколько лучше, хотя я по-прежнему боялась (без какой-либо причины) идти домой. Я с нетерпением ждала выходных, но впадала в состояние беспокойства и оцепенения, испытывая иррациональные страхи. После того как это стало повторяться снова и снова, я поняла, что боялась своего мужа. Разумом я понимала, что для этого не было никаких оснований: он никогда меня не бил. Постепенно я начала испытывать меньшую тревогу. Мы начали общаться, и нам показалось, что у нас есть общие цели в жизни. Последние полтора года я превращала его жизнь в ад. Меня искренне поразило, как он смог это выдержать (даже я не могла выносить саму себя).

Когда я не работала, я проводила много времени с моей сестрой и подругой. Я старалась занимать себя делами и разговорами. Теперь я знаю, что пыталась спрятаться от чего-то неизвестного. По прошлому опыту я знала, что если я остановлюсь, то меня захлестнут мои чувства, и это принесло бы мне много проблем. Я боялась оставаться одна. Супружеские отношения улучшались, а благодаря медикаментозному лечению у меня исчезли резкие перепады настроения, однако тревога была ужасной. Казалось, что сотрясалась земля, но на самом деле это трясло меня.

Мы еще раз приступили к обсуждению мужчин, встречавшихся в моей жизни, шума шагов в моих снах и страха незнакомых людей в больнице. В моем сознании всплыло воспоминание о моем дяде, ласкавшем меня и мою сестру, когда мы были подростками. Он был для нас как дедушка. После разговора об этом я ужасно расстроилась и все время плакала.

Мне начали сниться сны. Мне снилось, будто я бодрствую, но мои глаза были закрыты. Я слышала шаги человека, поднимающегося по лестнице. Эти сны были не совсем обычными. Я была способна думать и, казалось, отчасти контролировала то, что видела. Эти сны были похожи на небольшие фрагменты, не связанные с основным содержанием сна. В первом сексуальном по своему характеру сновидении мне снилось, что я лежу на полу возле двухъярусной кровати (я и моя сестра жили в комнате, где стояла такая кровать). Кто-то встал с меня. Я лишь мельком увидела этого человека в профиль. Я стала подумывать о том, чтобы увидеться с дядей. Честно говоря, не хотелось этого делать. Я разыскала несколько старых фотографий моего дяди. Я не видела его 20 лет. Кроме того, я спросила мать, не помнит ли она чего-нибудь такого, что случилось со мной, но о чем она мне не рассказывала.

Я пыталась не бояться снов. В конце концов знакомые люди, которых я видела во сне, стали походить на каких-то других людей. Я лихорадочно начала анализировать свои сновидения. Я добралась до сути одного сна: мне снилось, что я смотрю вдаль, но передо мной словно возникла завеса и я не могу увидеть лица. Хотя в сновидениях не было никаких сексуальных образов, меня не покидало чувство, что речь шла о сексе. Я решила пойти туда, где раньше жил мой дядя (никто не знает, где он сегодня).

Моя тревога усилилась. У меня болела грудь, возникали ужасные приступы сердцебиения и головокружения, но я продолжала работать.

Мне по-прежнему снились сны, и каждый раз я слышала приближающиеся шаги по лестнице, после чего я просыпалась. Это было в то время, когда моя подруга (у которой, как я знала, произошел нервный срыв) рассказала мне, что ее муж вступил в сексуальные отношения со старшей дочерью. Она развелась с ним после 20 с лишним лет совместной жизни и так и не простила его. Я не сознавала того, что ее рассказ выбил меня из колеи, но мне стало трудно находиться в ее обществе. Я стала ее избегать, но после этого почувствовала такое чувство вины, что сама приехала к ней и сказала, что мне стало тяжело находиться с ней рядом. После такого признания я смогла видеться с ней, но все равно испытывала напряжение.

Во сне я увидела наверху лестницы двух мальчиков-подростков с хозяйственной сумкой. В следующем сне они прошли мимо кровати, на которой я лежала. Затем в моей темной спальне у изножья кровати появился некий человек в белом нижнем белье. В следующем сне я повернула голову налево и с удивлением обнаружила, что рядом со мной, положив голову на подушку, кто-то лежал. Я говорила с этим человеком; я могла его видеть. Я попыталась рассмотреть его лицо, но оно было затемнено. В следующий раз мне снилось, что комната была светлой, я стояла на четвереньках, опираясь на руки и колени, а кто-то сзади лизал мой анус.

Затем мне снилось, что кто-то на мне лежал. Этот человек говорил, но его лицо было нечетким; тогда я решила прислушаться к его голосу, но он замедлил речь, как на пластинке, которую поставили не на той скорости. На сей раз я продолжала смотреть, и лицо приняло четкие очертания. Это был мой отец!

Хотя я знала, что такая возможность существовала, это меня ошеломило. Несколько дней я ходила сама не своя, пытаясь разобраться в этом. Я никому ничего не рассказывала. Все это произошло примерно через год после того, как я начала заниматься терапией. Мы с сестрой считали, что отец не способен совершить такое, он никогда не смог бы с этим жить. Мы расстались с терапевтом на каникулы, как было запланировано. Однажды у нас с подругой моего брата состоялся разговор на личные темы. Я рассказала, над чем мы работаем с терапевтом, и прежде чем я сообщила, кто мне привиделся во сне, она меня опередила: «Это был твой отец!» Затем она рассказала, что он домогался также моего брата. Это вывело меня из себя. В тот вечер, когда мы расстались, я думала, что меня вырвет. Подруга моего брата взяла с меня обещание не рассказывать моему брату того, что она мне сказала. Мой брат и я только недавно стали снова общаться – через три года после того, как у меня возникли проблемы с психикой. В то время я велела ему не приходить ко мне в периоды пьянства.