Чтение онлайн

Ленин наконец-то умер, как умирали и другие вожди, а Сталин остался до времени жить.

Подавленное психическое состояние Сталина очевидно.

Надо понимать, что рядом с еще не развалившимся Лениным Сталин действительно был совершенно счастлив, — и не важно, понимал он или не понимал некоторые нюансы марксизма-ленинизма. Он был счастлив — восторженно.

А еще — что очень важно для понимания структуры психики Сталина — при жизни Ленина он был счастлив еще и от самого послереволюционного времени. Ленинцам было внушено верить, что все их внутреннее несчастие души (которое проявляется в ревнивости, страстной влюбленности в жен своих друзей, скверности тех женщин, с которыми они оказывались повязанными юридическим браком, и вообще вся остальная боль), происходит, якобы, вовсе не от того, что они суть неличностные элементы иерархии, а потому, что виноваты внешние обстоятельства, якобы плохой социальный строй (сословный). Дескать, если банки и трудолюбивых крестьян ограбить, деньги забрать себе, а инвентарь и хозяйственные постройки передать так называемой бедноте — то есть не желающей ни работать, ни думать черни, которая если чего и желает, так это достижения состояния «счастье» (напиться, накуриться или попасть в психоэнергетическую зависимость на каком-нибудь «национал-социалистическом» собрании), — то боль исчезнет.

Когда в 1917 году власть в столицах Российской империи досталась ленинцам, напряжение их душ было колоссальным, — как при первой любви, когда тешатся надеждой, что вот еще чуть-чуть, и боль души пройдет. Словом, оставалось только перебить тех, кто не нравится, тех, кому завидуешь — и вот оно, ломовое счастье!

Процесс устилания страны трупами, разрушение городов и сел, учреждение чекистских пыточных подвалов уже само по себе есть удовольствие для всякого некрофила, будь он ярким или жухлым. Удовольствие, разумеется, усиливается от наслаждения процессом поглощения себя сверхвождем. И самое главное: ожидание избавления от боли — великолепное, ни с чем не сравнимое наслаждение заведомо ложной надеждой!! Ложь ценится толпой выше истины и распознается безошибочно.

И Сталин в 17-м наслаждался. Вместе с остальными верными ленинцами, забывая о своей сухой руке, сросшихся на ногах пальцах и прочих уродствах, забывая о муках ревности, о неисполненном желании заставить соратников по партии с мужскими половыми органами танцевать друг с другом, о невыясненности отношений с любимым Ильичом, на пути к которому стояли Инесса Арманд и Надежда Константиновна…

Но надежды скончались.

Гражданская война потухла, из чего следовало, что нет уже больше достаточно убедительного повода убивать, нет основания подписывать приказы о расстрелах конкурентов и ненравящихся.

Сословное общество разрушили, — но боль не прошла: то, что вызывало зависть на духовном уровне, обрести не удалось.

Хуже того — Ленин заболел, а потом и вовсе умер, тоже не оставив никаких надежд на возвращение былого счастья страстной влюбленности — ведь подобного Ленину чуда-юда на горизонте пока не вырисовывалось.

Жизнь Сталина утратила свой вкус — «отец народов» вынужден был коротать время в припадках гнева на законную жену-валабиянку, вспышках ненависти к номинальным детям, как говорится, сомнительного происхождения, — но сомнительного только для нас, а Сталин, прилюдно называвший свою мать «старой шлюхой», вряд ли обольщался насчет своей жены — «почему-то» точной копии его матери. Приходилось тянуть лямку ненавистной жизни, занимаясь внутренними разборками со всякими там Троцкими, Рыковыми и Зиновьевыми, червонными казаками (или «червонцами», т. е. казаками, перешедшими на сторону Ленина, но психологически несовместимыми со Сталиным, поскольку испокон веку ненавидели кавказцев) и прочими.

Что оставалось ждать не умевшему жить Сталину, кроме смерти?

Если в таких случаях невротики не кончают жизнь самоубийством, то на что надеются?

Только на одно.

На реанимацию прошлого. Во всех эмоциональных тонкостях и воссозданных обстоятельствах.

В таких случаях, со всей силой и мощью невроза, отрицающего ценность жизни, некрофилы стремятся впасть в транс «счастья», для воспроизведения которого необходимо найти аналог предыдущего вождя («ключ»), который подобно рубильнику под рукой подрывника в одно мгновение взорвет действительность и всякую осмысленную целесообразность.

Необходимо осознавать всю силу преступного влечения вождя к «счастью», по сравнению с которой тяга наркомана — ничто. А наркоманы, помнится, не останавливаются ни перед чем: украсть — так украсть, убить — так убить, Родину предать — никаких проблем…

Воспроизведение «ключа» желательно точное.

«Ключ» конкретен, он поддается измерению — он всегда психологический аналог ключа предыдущего.

Чтобы провалиться в невроз, полученный Сталиным от Ленина, необходим был аналог Ленина, «вождя российского пролетариата», то есть, это должен был быть:

— мужчина;

— примерно сорока лет (столько примерно было лет Ленину, когда с ним познакомился Сталин);

— человек, стремящийся захватить власть в стране;

— вождь, стремящийся войнами достичь мирового господства;

— называющий это преступление «революцией»;

— обещающий всем счастье;

— достигающий обожания толпы публичными выступлениями;

— неспособный к деторождению;

— использующий женщин для удовлетворения определенных (отнюдь не традиционных) потребностей;

— не стесняющийся с отдачей приказов к расстрелам и грабежам;

— автор публицистических работ, невнятность изложения которых и лозунговость выдает опыт гипнотического воздействия на аудиторию;

— достаточно аскетичный в быту.

Список можно было бы продолжить, но и без того ясно, что число людей с подобными «государственными» качествами весьма ограничено — их единицы.

В непосредственном окружении Сталина таких не было ни одного.

Таковых не было не только в окружении Сталина, но и вообще в России.

А вот за пределами России такой индивид появился.

Один-единственный!

И э т о б ы л Г и т л е р .

Он удовлетворял всем приведенным требованиям: опирался на рабочий класс, был неспособен к деторождению, отдавал приказы о массовых убийствах, толпы у его ног впадали в кромешный транс и даже флаги в его государстве были революционно-красными.

Да и похожи они были по темпераменту — суетливый Ленин и экспрессивный Гитлер. Оба, как и Сталин, «внешники».

Ключ невроза не мог не сработать.

И сработал.

Сталин влюбился.

Страстно.

Со всей страстностью последней любви.

При которой угадывают и исполняют желания кумира — подобно тому, как психологически склонный к зависимостям Сталин предугадывал желания Ленина…

Сталин покорился бы любви к «внешнику» и безо всех более тонких совпадений, они, в конце концов, лишь увеличивали глубину садо-мазохистского чувства Джульетты к Ромео.

Может показаться, что Сталина могло остановить то, что Гитлер был врагом. Дескать, ненависть к врагу должна была остановить развитие любви — разве не так пишут в бульварных романах?!

Но ведь и Ленин Сталину был враг! Ведь Ленин, подобно всем сверхвождям, не мог не презирать своих восторженных холуев. Без ненависти страсть не разгорается. Страстная любовь соединила Ромео и Джульетту — единоборцев от враждующих кланов — в их приключениях на кладбище. Страсть соединила Еву Браун с Гитлером — на ковре. Почти все остальные «любовницы» фюрера тоже покончили жизнь самоубийством, выполняя невысказанную волю своего «возлюбленного». За Лениным шли те, кто не мог не знать, что революция обязательно пожирает своих детей…