Чтение онлайн

П.: А вы членом партии были?

С. А. Ф.: Не дорос, не доучился, не достоин.

П.: Как это?

С. А. Ф.: Это я им так объяснял: «Не дорос, не доучился, не достоин». Старший брат — коммунист, третий брат — коммунист, а я — не хотел.

П.: Понятно… А скажите, в вашем соединении… Вы чем командовали?..

С. А. Ф.: Ротой. Сто восемьдесят человек.

П.: Сто восемьдесят?

С. А. Ф.: Что тебя так удивляет?

П.: Просто в современной роте — сто человек. Даже девяносто шесть.

С. А. Ф.: Да разве сейчас армия? Что это за офицеры? Когда было видано, чтобы офицер шел вместе с солдатами и — матерился? А сейчас? Посмотрите на эту самостийную украинскую армию! Командиры пропивают солдатские пайки. А солдаты потом в Болграде по домам ходят, кусок хлеба у жителей выпрашивают! Раньше офицер — это был офицер! Когда разрешили офицерам ходить на базар в форме, — это был скандал. А теперь смотришь, он в форме, в погонах — сигаретами торгует! Это что — армия?! Это не армия, а… кусок шантрапы!

П.: Понятно. Я хотел спросить: были ли в вашей роте случаи перехода на сторону немцев? Ведь в Брестской крепости, если вы знаете, сдались все национальности, не то что украинцы, но и даже белорусы, в окружении дрались только из этнических русских.

С. А. Ф.: Да, я знаю. Еще во время войны узнал, — хотя пропаганда об этом всегда молчала. А о Брестской крепости вообще только в 60-е заговорили. Нет, у меня, в моей роте переходов не было.

П.: А этнические немцы в вашей роте были?

С. А. Ф.: Когда я до войны служил, еще рядовым, — были. А когда война началась, их всех быстренько из армии убрали и — за Урал. На заводы и в шахты. Как, впрочем, и здешних болгар. Ведь в 42-м году Сталин с царем Борисом заключил договор, что если тот не будет свои войска в Союз вводить, то Сталин уберет с фронта наших болгар. И их тоже — на заводы.

П.: А евреи? Мне отец рассказывал, что сколько он на фронте ни был, ни одного еврея на передовой не встречал.

С. А. Ф.: Это — да. У меня тоже народу в роте переменилось несчетно, — но ни одного еврея не было. И в соседних ротах тоже. Они все больше денщиками — при штабах, вот там они были. Переводчиками, писарями. Или — парикмахерами. Вот это — их. А в окопы — нет.

П.: А как вы думаете, почему они в окопах не оказывались?

С. А. Ф.: А очень просто. Раньше ведь как было? В каждой медкомиссии обязательно по еврею. А то и не по одному. И обычно еврей и возглавляет. Когда меня в армию забирали, медкомиссия была — еврей во главе. Когда меня на инвалидность сажали, чтобы из армии убрать, — во главе был еврей. А когда через три года, чтобы пенсию не платить, с инвалидности снимали, — опять председателем был еврей! Как будто у меня за эти три года костей в ноге прибавилось!.. Так вот: у нас в университете на потоке евреев полно было. А годным к армии та комиссия с евреем во главе признала только одного.

П.: А остальные?

С. А. Ф.: А что остальные? Все у них как обычно. У того выпадение прямой кишки, у того — кривой. Язвы и прочие маразмы. У нас на все офицерское училище всего один еврей был. Да и то! Всем — лейтенантов присвоили, а ему — только старшину.

П.: А почему? Притесняли?

С. А. Ф.: Что ты! Он просто к армейской службе совершенно не способный. Ну — никак! Дебилами сейчас таких называют. Хотя торговать, может, и смог бы… Или — денщиком. Не знаю, что с ним потом стало. Наверное, до следующей медкомиссии. И — на склад: заведовать… Бензином на сторону торговать… Его-то, дебила, годным признали, а вот остальных, из моего университета, — нет. Да они все такие! Когда Хрущев свои эксперименты над людьми проводил, чтобы вместо хлеба народ кукурузой кормить, и мы все питались черт его знает чем, — все евреи Болграда вдруг оказались диабетчиками, все в поликлинике справками обзавелись и ходили в центральный универмаг хлеб — белый, хороший! — получать. Так и было: все национальности города — в одно окошко, а евреи — в другое. Да что о них теперь говорить! У нас в городе их уж и не осталось. Почти все выехали: кто в Америку, некоторые — в Израиль, словом, кто — куда. За границу, в общем. И пусть. И хорошо.

П.: Казалось бы, медкомиссии разные, а психологически… Единое… И вас…

С. А. Ф.: Не меня одного.

П.: Понятно. Сейчас анекдот такой есть: русский в Израиле год с утра до ночи работал, возвращается — денег нет, топора нет, еще и должен — а вроде все правильно!

С. А. Ф.: Кому смешно, а кого они вышвырнули без копейки, как меня, — не очень.

П.: Ясно… Алексей Федорович, скажите, а предателей — полицаев всяких — здесь в городе много было?

С. А. Ф.: Много. Один, к примеру, вон, на углу жил. Через три дома.

П.: И что с ним стало?

С. А. Ф.: Не знаю. Когда наши подходить стали, с немцами сбег. А были и другие — те остались. Ну их, разумеется, — в оборот.

П.: А поподробней?..

С. А. Ф.: А что подробней? Увезли куда-то. Что с ними стало — не мое дело. Тут другое дело было. Когда война кончилась, и демобилизованные из армии стали возвращаться, вот тут фальшивых и стали вылавливать. Приходит человек в военкомат, становится на учет: звание, награды — номера переписывают. Ему говорят: предъяви документы на ордена! Потеряны! — отвечает. Проверяют — а орден-то другому выдан! Ему: откуда взял? И начиналось!

П.: А откуда брали? Покупали?

С. А. Ф.: Какое — покупали! Будут они покупать! Тратиться! С убитых снимали!

П.: Я почему про покупку заговорил? В те времена, когда я в ОБХСС работал, звание Героя Социалистического Труда стоило всего пять тысяч. Все честь по чести: вместе с документами, орденом Ленина и Звездой. В Верховном Совете выписывали. Помните, «узбекское дело»? Хлопковые приписки на миллиарды? Те, которые по делу проходили, все были Героями Соцтруда. Ведь Звезда среди прочего — право на немедленную амнистию: сам же Верховный Совет, в котором орденами торговали, и утвердил эту льготу. Разумеется, не только узбеки покупали. Так если во времена Брежнева, когда была относительная законность, купить Героя проблем не было, то я представляю, что было во время войны, когда контроля не было никакого.

С. А. Ф.: И с документами были — но все равно попадались. Ведь сколько их, с фальшивыми званиями, приходило! Офицеры — понимаешь ли! Кусок … !

П.: Документы — не ордена, с убитого не снимешь. Значит, все-таки практика продаж была. А при покупке на мелочь не размениваются… А почему попадались?.. Попадались, как и всегда, мелкие сошки, к штабам подойти робеющие. А что ж эти… фальшивые не подумали, что могут начать проверять?

С. А. Ф.: А вот, значит, не думали! А тут — военкомат, постановка на учет, от учета не открутишься — а тут: проверка!

П.: А что они с орденов имели? Кроме безнаказанности по амнистиям? Еще знаю, у орденоносцев право было в трамвай с передней площадки входить, но это до войны было. Еще какие-то деньги ежемесячно им выплачивали. А еще что?

С. А. Ф.: Что? А все! Вон у меня напротив, через дорогу жил один. До войны старшиной был в Чапаевской дивизии, — здесь ведь до войны Чапаевская дивизия квартировалась, — так он в ней старшиной был, подштанники, что ли, выдавал, или еще что. Может, и патроны, — не знаю. Так вот, как война началась, старшина уже на следующий день сбежал. Сюда только после войны вернулся. Так вот он, когда здесь жил…