Чтение онлайн

В морфонологии рассматриваются также морфологически обусловленные чередования, которые лежат в одной временной плоскости. По замечанию С.Б. Бернштейна, чередование предполагает синхроническое тождество морфем.

Особенностью морфонологии является отсутствие базисной единицы, о чём в весьма категорической форме говорят специалисты в этой области. «Отрицательную роль в истории морфонологии сыграло и выделение фактически несуществующей единицы – морфонемы» (С.Б. Бернштейн). «Никаких морфо/фо/нем как особых единиц не существует» (А.А. Реформатский).

Отсутствие базисной единицы ставит под сомнение и само наличие особого яруса. А.А. Реформатский утверждал: «Между фонологическим и морфологическим ярусами есть зона морфонологии, не образующая особого яруса, а входящая как особая сфера и в фонологию, и в морфологию. От нормальных явлений фонологии объекты морфонологии отличаются тем, что для них не существует фонетических позиций, а существуют морфологические условия, а от нормальных явлений морфологии объекты морфонологии отличаются тем, что они обладают собственной значимостью, как морфемы» [Реформатский 1970: 114].

Если принять точку зрения А.А. Реформатского, то нужно отказаться от промежуточных ярусов вообще, а это усложнит процесс исследования специфики языковой системы. Думается, правы те, кто пересматривает статус промежуточного яруса и не считает необходимым вычленение основной его единицы. По мнению Э.А. Макаева и Е.С. Кубряковой, промежуточные уровни (ярусы) связаны не столько с вычленением или отождествлением каких-либо единиц, а с изучением того или иного аспекта их организации. Промежуточный ярус оперирует единицами основных ярусов и выявляет их взаимоотношения, которые невозможно увидеть на каждом из этих ярусов отдельно. В этом смысл морфонологии, оперирующей фонемами и морфемами и устанавливающий отношения, которые существуют между ними, но не могут быть выявлены ни с точки зрения только фонологии, ни с точки зрения только морфологии [Чурганова 1973; Кубрякова, Панкрац 1983; Касевич 1986].

Можно предположить, что количество ярусов больше, чем их описано в современном языкознании: фонемный, морфемный, лексемный, синтаксемный (эти ярусы издавна служат основными разделами учебников и пособий по языку), а также промежуточные: ярус дифференциальных признаков, морфонологический, ярус служебных слов и др. По мере выявления новых лингвистических единиц или новых сторон этих единиц число промежуточных ярусов будет увеличиваться. В монографии «Общее языкознание. Внутренняя структура языка» говорится о двух «пограничных стратумах» – фонетике и семантике – как нижнем и верхнем пределах языковой системы. Аргументируется это тем, что на ярусах, которые ниже или выше указанных, из трёх необходимых отношений остаются только одни – иерархические, а синтагматические и парадигматические исчезают. Например, дифференциальные признаки – единицы меньшие, чем фонема, – не могут находиться в синтагматических отношениях.

Каждый ярус, представляющий собой подсистему языка, в свою очередь не является монолитным, а состоит из подсистем, обладающих своей мерой упорядоченности. Замечена закономерность: чем меньше единиц в ярусе, тем он сплоченнее, системнее; чем их больше, тем вероятнее большее число микросистем. Фонемный ярус и ярус дифференциальных признаков – минимальные по количеству единиц – предельно системны. Именно отсюда и распространилась идея системности всего языка в целом. Ярусы, располагающие большим количеством единиц, например, лексемный ярус, проявляют системный характер специфично. И тем не менее наличие системности несомненно [Потебня 1989: 209–210].

В языке как открытой динамической системе системность и несистемность не противоречат друг другу. Более того, элементы несистемности – одна из существенных черт языковой системы. Язык, говорят математики, – это яркий пример нечётких множеств с нечёткими переменными. Языковая система постоянно стремится к равновесию, но никогда не бывает «правильной» полностью и потому находится в состоянии относительного равновесия [Общее языкознание 1972: 52; Будагов 1978]. Любая открытая система характеризуется большим количеством потенциальных единиц, которые могут появиться, а могут и не реализоваться. В этом источник развития самого языка. Многоярусная иерархическая структура языка, включающая внутриярусные, межъярусные и различные перекрестные связи, причудливо сочетающиеся участки строгой системности с несистемностью периферии, – типичный образец динамических, самонастраивающихся систем [Мельников 1967: 98–99].

И ярусы языковой системы, и сама система языка существуют объективно, хотя непосредственно и не воспринимаются. В постоянном повторении различных сторон и элементов мы обнаруживаем систему и её структуру.

Елистратов B.C. О философском подтексте фонологии // Вестник МГУ. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2000. № 1. С. 30–35.

Маковский М.М. Системность и асистемность в языке. – М., 1980. Тираспольский Г.И. Система языка и системность в языке // Филологические науки. 1999. № 6.

Стало аксиоматичным утверждение, что язык как средство общения и орудие мышления обладает особым качеством – универсальностью, под которой обычно понимают возможность при помощи сравнительно ограниченного, во всяком случае конечного, числа элементов передать неограниченное количество сообщений. «Нет более показательной общей характеристики языка, чем его универсальность», – утверждал Э. Сепир. «…Мы не знаем ни одного народа, который бы не обладал вполне развитым языком… Каковы бы ни были недостатки примитивного общества в плане культуры, – продолжает свою мысль Э. Сепир, – язык этого общества всё равно создаёт аппарат референциального символизма, столь же надёжный, полный и творчески активный, как и аппарат самых изощрённых языков, какие мы только знаем» [Сепир 1993: 211].

Хотя художники слова порой и сетуют на недостаточность человеческого языка («муки слова»), в целом мысль о безграничных возможностях естественного языка ни у кого сомнений не вызывает. «Язык всегда готов или быстро может быть подготовлен к выражению индивидуальности художника» [Сепир 1993: 203]. «…Язык устроен таким образом, что, какую бы мысль говорящий ни желал сообщить, какой бы оригинальной или причудливой ни была его идея или фантазия, язык вполне готов выполнить любую его задачу» [Сепир 1993: 251–252].

Обычно исходят из двух посылок: во-первых, с расширением познавательной и производственной практики человека неуклонно увеличивается количество языковых единиц, главным образом слов; во-вторых, элементы языковой системы обладают широкими комбинаторными возможностями.

На самом же деле эти аргументы можно подвергнуть сомнению. Во-первых, количественное увеличение языка сравнительно незначительно, при этом достаточно большая часть слов находится в пассивном словаре или выпадает вовсе. В любом случае количество новых реалий, понятий неизмеримо больше, чем новых слов. Во-вторых, комбинаторные возможности языка при всей их широте конечны. Выведена даже формула, показывающая конечность языка, если принять его как простую комбинацию элементов [Пазухин 1969: 57].

Итак, простая комбинаторика слов даже при очень большом количестве лексем, широкой валентности и возможности построения весьма развернутых высказываний не решает проблемы универсальности языка.

Некоторые ищут источник универсальных свойств человеческой речи в так называемом «двойном членении языка». Суть концепции «двойного членения языка», изложенной французским лингвистом А. Мартине в работе «Основы общей лингвистики» [Мартине 1963], состоит в следующем: «…Любой результат общественного опыта, сообщение о котором представляется желательным, любая необходимость, о которой хотят поставить в известность других, расчленяется на последовательные единицы, каждая из которых обладает звуковой формой и значением» [Мартине 1963: 376]. Это не что иное, как знаки, явившиеся результатом первого членения языка. В свою очередь, звуковая форма тоже членится на единицы. Это второе членение языка. Если итог первого членения – знак, то результат второго членения – фигура, которая служит конструктивным элементом знака и отличается от него своей односторонней (только план выражения) сущностью. По мысли автора концепции, второе членение «делает форму означающего независимой от значения соответствующего, благодаря чему языковая форма приобретает большую устойчивость» [Мартине 1963:381]. «Двойноечленение» обнаруживается не только в языке, но и в других знаковых системах, например, в знаке дорожного указателя фигурами являются цвет и форма.