Чтение онлайн

«Эзотерическая Секция создавалась как Школа для убежденных теософов, чтобы те узнали намного больше (чем могли бы выучить из опубликованных трудов) об истинных эзотерических догматах… Здесь нет места для приказов или распоряжений, равно как для денег, чтобы их платить или зарабатывать; здесь не было места для моей славы, зато нашлось место для ряда неправильных убеждений, клеветы, подозрений и неблагодарности, которые скажутся в самом ближайшем будущем: [504] но если здесь выучатся… теософы, которые уже торжественно поклялись в верности нашему учению, то, значит, мне удалось наставить на верный и истинно подлинный путь хотя бы полдюжины человек, и я умру счастливой. Пока с ними не будут проведены все занятия, о которых вы говорили, пока они не будут в точности следовать Мастерам, они не смогут достигнуть намеченной цели. [505] Я могу только указать им путь к тем, чей взор открыт истине, чьи души полны альтруизма, милосердия и любви к каждому существу и кто думает о себе в самую последнюю очередь. Слепым… это учение никогда не принесет пользы. Сотворенные ими «тесные врата» не приведут много людей к Небесному Царству, ни теперь, ни после, не приведут к Будде-Христу в Святилище наших самых сокровенных душ, а выведут к их же собственным идолам на глиняных ногах… Эзотерическая Секция находится не на Земле, и она не земная; она не причиняет вреда экзотерической администрации Лож; она не относится с доверием к внешней стороне теософии; она не имеет ни сотрудников, ни персонала; она не нуждается в залах для собраний… наконец, она не требует ни пожертвований, ни денег, ибо, «поскольку я не получала их, я не должна делиться этим», и я скорее голодала бы в канаве, чем взяла бы хоть пенни за мое учение о священных истинах… здесь мне, вероятно, осталось находиться только несколько лет или несколько месяцев (Мастер знает), до того как оставить на земле это отвратительное, старое, разрушенное тело; и я готова ответить на зов любого добропорядочного теософа, работая для теософии следующего по пути, проложенному Мастерами, и я готова, как розенкрейцерский пеликан, питать мое сердце кровью избранных «Семи». Тот, кто получит свое наследие прежде, чем я умру… дайте ему спросить первым. Спросить о том, что у меня есть, или, скорее, что мне дозволено дать, и я дам».

«Многие названы, но очень мало избранных. Что ж, не надо скорбеть сердцем над пролитым молоком. Ступай куда можешь, а я умру на своем посту, со стягом теософии в руке, а пока живу, я лихорадочно надеюсь, что все комья грязи, брошенные в теософию, угодят лично в меня. Во всяком случае, я намереваюсь продолжать защищать величественную истину даже с помощью моего дряблого старого тела до тех пор, пока она существует. А когда я упаду замертво ради добра, надеюсь, что каждый теософ… в свою очередь продолжит эту работу и защитит знамя теософии. О! Я чувствую такую боль в сердце, оглядываясь вокруг и не видя ничего, кроме эгоизма, личного тщеславия и мелких амбиций. А как же быть с тем, что «солдат не бывает свободным»? [506] Конечно, солдат не может свободно перемещать свое физическое тело всякий раз, когда ему заблагорассудится. Но какое отношение имеет эзотерическое учение к внутреннему человеку? Солдат может быть привязан к своей будке часового, как моряк к своему кораблю, а эго солдата будет при этом свободно и может отправиться куда угодно и размышлять о том, что считает приятным… Ни от кого не требуется взвалить на себя ношу тяжелее, чем человек может вынести; никто не сможет сделать больше, чем может. Человеку действия, независимому и свободному от всех обязанностей, придется идти и идти, подобно миссионеру, чтобы обучать теософии саддукеев и христианских иноверцев. Человек привязан своим долгом к одному месту и не имеет права бросить его, чтобы выполнять другие обязанности, пусть они даже будут намного важнее; ибо первый долг, которому учит оккультизм – это выполнять одну обязанность, категорически отклоняя все остальные. Извините за эти кажущиеся нелепыми парадоксы и за «ирландских быков»; но мне придется повторять это ad nausean usque [до тошноты (лат.)] весь последний месяц. «Осмелюсь ли я оставить жену, бросить детей и дом, если я дал торжественный обет?» – спрашивает некто. На что я отвечаю: «Нет, поскольку тому, кто играет такую легкомысленную роль в одном, нельзя доверять в другом. Ни один истинный Мастер не примет к себе в ученики того, кто пожертвовал кем-то кроме себя, чтобы отправиться к этому Мастеру». Если некто не может из-за обстоятельств или положения в жизни полностью стать адептом в этой жизни, пусть готовит свой ментальный багаж для следующей, чтобы быть готовым явиться по первому зову и заново возродиться. Что придется сделать тому, кто сам решил дать торжественный обет, чтобы испытать свой характер до самых его глубин ради самодисциплины – то основано на самопознании. Где-то говорилось, что самодисциплина часто ведет к состоянию самонадеянности, которая с течением времени становится тщеславием и чванством. Я скажу так: тот, кто произнес эти слова, сказал глупость. Это может случиться, когда наши мотивы носят всемирный характер или корыстно-эгоистический; напротив, самонадеянность – это первый шаг к своего рода ВОЛЕ, которая сможет сдвинуть горы. «Твое собственное я станет истиной, и она придет, как ночь сменяется днем, и тогда ты не сможешь стать лживым по отношению к любому человеку». Можно не сомневаться, что Полониус имел здесь в виду мировую мудрость или оккультное знание; а под «собственным я» подразумевал фальшивое эго (или земную личность) или такую искру в нас, которая есть отражение «Единого Вселенского Эго».

Но я засыпаю. Мне бы поспать четыре часа… Отнеситесь ко мне искренне, по-братски… и пусть он попробует ощутить мою старую руку, передающую ему рукопожатие Мастера, крепкий захват лапы Пенджабского Льва (не из племени Иуды) через Атлантику. С вечной привязанностью и благодарностью

«Жить как кошка с собакой в Теософическом обществе – это категорически против всех Правил и желаний «Мастеров», как и против нашего так называемого Братства и всех его правил. ИМ это противно. ОНИ наблюдают, и в этом взгляде (о, Боже! Если ты мог бы видеть то, что вижу я!) – целый океан скорбного сожаления, презрения и печали… Идеал был испачкан грязью, но поскольку это не золотой идол на глиняных ногах, он стоит и по сей день недвижимый… а профан видит лишь свою собственную грязь, которую швыряет своими же руками и которая создает покров, непроходимый барьер между ними и идеалом… не портя последнего… Надо иметь большое Общество, чем больше, тем лучше; все это наносное и внешнее надо со временем отбросить; а зерно останется. Однако в плохом и злом человеке заложено то же семя, что и в хороших людях, – только его намного труднее вызвать к жизни и сделать так, чтобы оно дало ростки. Опытный земледелец беспрестанно разбрасывает семена из пригоршни. Он предоставляет всем им шанс, и даже некоторые наполовину сгнившие семена оживают, когда брошены в унавоженную почву. А эта почва… Посмотрите на меня: универсальное теософическое удобрение – веревка для тех, кто оплетает ее, сделана из льна, посеянного мною, и все, что в нее вплетено, скручено из моих так называемых «ошибок». Так что, если в вашем отборе из десяти случаев вы ошибались девять раз, то в десятый раз вы все же добились цели, и большей, чем многие другие теософы… Эти несколько праведных душ станут ядром для будущего успеха, и их дети станут… Дайте им сеять добро – и тогда неожиданно появившееся зло унесет ветром, как и все другое в этой жизни – в свое время».

«Я – Мать и Создатель Общества; оно обладает моими магнетическими флюидами, и эти дети унаследовали все физические, психические и духовные качества его родителей – пороки, добродетели и многое другое. Тем самым, я единственное колено… способное послужить для этого светлым проводником кармы. Меня спрашивали, когда я пребывала на пороге смерти, хочу ли я этого – и я ответила: „да“ – ибо это единственный способ спасти дело. Поэтому я согласна жить – что в моем случае означает испытывать муки физически двенадцать часов в день и ментально – двенадцать часов ночью, пока я не избавлюсь от своей физической оболочки… Все, что сказано по поводу Калиюги – правда. Однажды, когда я сама предложила себя в качестве козла отпущения, Калиюга признала это сама – в то время как любой другой съежился бы от страха от подобной вещи – но так уж мне судьбою суждено перегружаться сверх меры в этой жизни больше любого несчастного вьючного осла, тянущего телегу, наполненную тяжеленными камнями. Вы первый, кому я это рассказываю, поскольку вынудила себя на признание… У вас впереди обширные и благородные перспективы, если вы, конечно, не потеряете терпения… Попробуйте тогда прислушаться к тихому голосу внутри вас».

«Да, во мне „два человека“. Ну и что из этого? Поскольку эти двое в одном – это лишь мое сознание и ответственность – а у вас их нет. Поэтому вы счастливее меня. Я знаю, что вы симпатизируете мне, и делаете это потому, что чувствуете, что я всегда отстаивала вас и буду это делать до горького или счастливого конца – тут уж какая мне выпадет участь».

«Его могут обуревать сомнения – а ведь это начало мудрости».

«Что ж, сэр и мой единственный друг, кризис близится. Я заканчиваю мою «Тайную Доктрину», а вы собираетесь сместить меня или занять мое место в Америке. Мне известно, что вы добьетесь успеха, если не впадете в уныние и у вас не опустятся руки; так делайте же это, оставьте правду Мастерам и Их теософии и именам… Да помогут Они вам и позволят нам послать вам наше благословение…»

«Существуют предатели, сознательные и бессознательные. Существует ложь и несправедливость… Поэтому убедительно прошу, не воображайте, что я из-за того, что держу язык на замке, ибо связана клятвой и долгом, не знаю, кто есть кто… Я могу не сказать ничего, но тем не менее я могу испытывать омерзение. Но поскольку наши ряды довольно редки и часто случается так, что самые лучшие носители интеллекта покидают нас один за другим, переходя во вражеский стан, то я говорю: Благословите чистых сердцем, которые обладают только интуицией, ибо интуиция – лучше, чем интеллект».

«Долг – оставим пока в покое счастье – каждого теософа, и особенно эзотерического, это, безусловно, помощь другим нести их ношу; но ни теософ, ни кто-либо другой не имеет права жертвовать собой, пока он не узнает с полной уверенностью, чем обернулась его помощь ближнему, а не пожертвовал ли он собою тщетно ради пустой славы абстрактной добродетели… Психическая и жизненная энергия в каждом человеке ограничены. Это как капитал. Если у вас есть доллар в день, а вы тратите два, то к концу месяца у вас будет нехватка в 30 долларов».

«Кто-то не соглашается давать обет не выслушивать без протеста любые злобные слова, высказанные собратом – как будто о нашем божественном Будде или Христе или о каком-либо другом великом посвященном никогда не ходили всяческие слухи! Ах, бедные, несчастные слепцы, не ведающие разницы между словесным осуждением – которое бывает весьма жестоко – и отстранение в молчаливом сожалении от виновного, тем самым наказывая его, но все же предоставляя ему шанс раскаяться в своих поступках. Пусть никто не будет говорить плохо о своем собрате без причины и доказательства его нечестивого деяния, и пусть воздержится от всей клеветы и злословия, порочащей молвы и слухов. Пусть ни один человек никогда не скажет за спиною собрата, чего он не скажет открыто ему в лицо. Порочащие выпады кого-либо против соседа часто вызывают намного более прискорбные последствия, нежели крупная и грязная клевета. Каждому теософу приходится бороться и сражаться против зла, но он должен обладать смелостью в своих словах и поступках, и то, что он делает, должно прежде всего делаться открыто и честно».

«Каждый обет или обещание способно держаться на четырех столпах: на совершенной искренности, категорической решимости, бескорыстности намерений и нравственной силе, которая и является четвертой подпоркой и уравновешивает три других столпа – и это здание весьма ненадежно. Единственное непоколебимое – это торжественные обещания тех, кто уверен в стойкости четвертого столпа».

«Вы что, дети, что так хотите чудес? Неужели в вас так мало веры, что вам нужен постоянный стимул, как затухающему костру необходимо горючее!.. Неужели вы позволите семени великолепного Общества погибнуть от ваших же рук, как больному – от рук знахаря-шарлатана?.. Вам следовало бы никогда не забывать, какая для вас серьезная вещь – наше Общество, чтобы напрячь наши силы и разбудить ужасных часовых, спящих у его порога. Они не смогут нам навредить, но способны отомстить за себя, сами броситься на незащищенного неофита. Вы все, как малые дети, играющие с огнем, потому как он прекрасен и красив, в то время как должны стать людьми изучающими философию для своего же блага».

«Если бы среди вас был хотя бы один, кто сам заключал бы в себе эту отображенную идею, то я бы сочла своим долгом уступить ему кресло учителя. Ибо для меня высшей дерзостью стало бы претендовать на обладание столькими добродетелями. То, чем занимаются МАСТЕРА, соразмерно соответствующим им темпераментам и стадиям развития бодхисаттв, парамитам и устанавливается правом на наше отношение к нашим Учителям. Поэтому цель каждого и всех из нас – это стремиться всей силой нашей природы следовать и подражать Им… Также необходимо постараться осознать, что прогресс совершается шаг за шагом, и каждый такой шаг преодолевается путем героического усилия. Необходимо избавиться от страха и отчаяния. Пробуждаясь каждым утром, постарайтесь прожить этот день в гармонии с Высшим Я. «Попытка» – это боевой клич, которому учитель обучил каждого ученика. Больше ничего от вас и не ожидается. Тот, кто не щадит усилий, может сделать все, что у него попросят. Однажды случилось так, что даже Будда прекратил жить, как грешный смертный, и сделал свой первый шаг к буддизму. Шестнадцать парамит (добродетелей) существуют не для одних только жрецов и йогов, как говорится, а они остаются образцом для всех, кто стремится к ним… И ни жрецы, ни йоги, ни челы, ни махатмы никогда не пользовались ими всеми одновременно… Мысль о том, что грешники и несвятые собираются тоже вступить на Путь, подчеркивается в “Голосе Безмолвия”».

«Я не верю в успех… Теософического общества до тех пор, пока вы полностью не впитаете в себя Мастера или меня; до тех пор, пока вы не станете трудиться вместе со мною и с НИМИ, рука об руку, душа в душу… Да, дайте тому, кто откровенно предлагает себя Мастерам в качестве ученика… дайте ему сделать то, что он может, если он когда-нибудь встретится с НИМИ… Пот'oм вопросы разрешатся… Ибо я единственная ответственна за это потомство. Я единственная должна нести карму, на случай провала и ни в коем случае не ради награды в случае успеха… Я понимала, что Т. о., возможно, будет разгромлено, иначе ради чего я предлагала бы себя в качестве козла отпущения. Это последнее, что я сделала. Теософическое общество живет, а меня убили. Убили мою честь, славу, имя, убили в Е.П.Б. все, что ей было близко и дорого, ибо это тело – МОЕ и я остро чувствую через него… что я заблуждаюсь в моих силах, как Е.П.Б. Я изнурительно в нем трудилась в течение сорока лет, я не разыгрывала партии, рискуя моей будущей наградой, и наделила кармой эту несчастливую внешность, чтобы служить Им без разрешения обладать каким-либо голосом по этому поводу. Е.П.Б. не безгрешна. Е.П.Б. стара, измождена, больна, ощущает боли во всем ее поношенном теле, но однако это лучшее, чем я обладаю на этот период времени. Поэтому следуйте указанным мною путем, а Мастера – позади вас, но не следуйте моим поступкам или моей ДОРОГОЙ. Когда я умру и исчезну в этом теле, тогда вы узнаете всю правду. Затем вы узнаете, что я никогда, никогда не притворялась ни перед кем, никого не обманула, но терпеливо позволяла им обманывать самих себя, ибо я не имела права вмешиваться туда со своею кармой… О, все вы – глупые, слепые кроты; кто из вас способен пожертвовать собой, как это сделала я!»