Чтение онлайн

Продолжим: обвинения заканчиваются вместе со следующими замечаниями, столь глубокими, что это потребует еще более вдумчивой головы, чем наши, дабы постичь все мысли, содержащиеся в них. «Так существует ли Т. о., как Братство, или нет?» – вопрошает обвинитель… «Если да, то оно, вероятно, имеет какой-нибудь центр произвольной власти?» [520] Утверждать, что такой центр для существования Братства необходим – равносильно утверждению, что Братство невозможно, [521] но, в сущности, и необходимость в нем самом никоим образом не доказана. (!??) Несомненно, что Братство находилось под руководством высочайших Мастеров…» (оно «было» и по-прежнему существует. – Е.П.Б.) «но при этом Мастера никогда не избирались по географическим или каким-либо иным соображениям (?). Естественный лидер людей всегда признавался по воплощению в нем духа Человечества. Чтобы устанавливать сравнения, придется немного побогохульствовать. Величайшие среди людей всегда – наиболее готовые служить людям, и все-таки служение их бессознательно. Давайте-ка сделаем небольшую паузу, прежде чем окончательно обвяжем жерновой камень мирового бремени вокруг шеи теософии. Давайте не забывать, что теософия возникла среди нас не посредством силы и контроля, а благодаря солнечному свету братства и росе самозабвения. Если мы не верим в Братство и Истину, то имеем посыпанную пеплом голову и рыдание во власяницу, а не радость в пурпуре власти и в праздничных одеяниях гордости и отсутствии духовных интересов. Бесспорно, лучше бы о теософии никогда не услышали, чем использовали бы ее девизом папской власти»…

Кто, читающий эти строки и не обращающий внимание на вышеупомянутые абзацы цветистой риторики, направленной против несчастного Президента-Основателя, – кто не обратил свое «мысленное око» – на Александра Борджиа, Калигулу или, скажем, хотя бы – на генерала Бута [522] в его самом последнем воплощении! Тогда, – как, почему и за что наш благожелательный, всегда любезный и добрый Президент заслужил подобную цицероновскую тираду? Такое положение вещей существует ныне почти двенадцать лет, и наш обвинитель знал об этом и даже принимал активное участие в работе своей организации, Конвенции, Советах, составлении Правил и т. д. и т. п. в Бомбее и в Адьяре. Неужели этот злобный sortie [523] несомненно обязан «САМОКУЛЬТУРЕ»? Критик перерос Движение и отвернулся от первоначальной программы; отсюда его суровость. Но где же истинное теософское милосердие, терпимость и «солнечный свет братства», о котором только что говорилось, причем так настойчиво?

Воистину – легко проповедовать о «росе самозабвения», когда ты не думаешь ни о чем, кроме того, как бы разукрасить свою речь красивыми цветистыми фразами. Если бы ежедневные желания каждого теософа в Адьяре выполнялись, если бы ему обеспечивались все удобства, кров, стол и все остальное, ради того, чтобы он стал многомудрым теософом; и если бы тот же «солнечный свет братства» проливался на его голову, как на голову нашего критика, нашедшего для себя бесконечную братскую заботу, а также жертвенную любовь и привязанность, обращенную на еще двух благородных членов, тогда… К чему им вообще Президент-Основатель и смиренное поведение перед нашими теософами? Ибо, если ему приходится просить 2 ежегодных шиллинга – то только с той целью, чтобы остальные – европейцы и индусы, которые денно и нощно работают в Адьяре, – несли свою службу бесплатно, получая за это лишь небольшую благодарность и по крайней мере одно блюдо в день. Свежей «росе самозабвения» не должно позволять проникать в чье-либо сердце; она должна превратиться в смертельный сплав забывчивости до таких пределов, как этот. Суровый критик, похоже, совершенно упустил из виду тот факт, что много месяцев, во время последнего кризиса, весь персонал нашего преданного Адьяра – от Президента до самого юного брата – жил на 5 долларов в день, сводя свое питание к минимуму. И это та самая лепта, результат двухшиллинговых сборов, время от времени уплачиваемых кем-нибудь, которая теперь называется вымогательством и желанием жить «в пурпуре власти и праздничных одеяниях гордости и отсутствии духовных интересов»!

Наш «Брат» прав. Давай же «рыдать на власяницу и посыпать голову пеплом», если Т. о. больше не такое братское, как считает критика. Действительно, «лучше бы о теософии никогда не услышали, чем использовали бы ее девизом» – не папской власти, которой никогда не существовало в Адьяре, разве только в воображении критика, а девизом «саморазвивающегося фанатизма». Тогда все великие труженики платили Обществу, весь благородный труд тайно делался лишь ради жалобщика перед таким проявлением хладнокровия. А может, ему взбрело в голову желание уничтожить Общество? Если он этого хочет, то это совершенно бесполезно: Теософическое общество нельзя разрушить как организацию. Такой власти нет ни у Основателей, ни у их критиков; и ни друг, ни враг не способен разрушить то, чему предназначено существовать судьбою, вопреки всем ошибкам и просчетам лидеров. Порожденное и основанное «Великими Мастерами» и под их руководством, если не по их инструкциями – оно ДОЛЖНО И БУДЕТ ЖИТЬ. Каждый из нас примет в себя его или ее карму, а движитель теософии будет действовать нерушимо, и его не сможет сломить ничья рука, будь то друг или враг.

Нет; «правда не зависит от демонстраций руками»; однако в случае многократно обруганного Президента-Основателя правда должна зависеть от демонстрации фактов. Первые годы ему пришлось в одиночку и без всякой помощи пробираться по тернистой дороге, полной колдобин и ям. Ему пришлось выстоять против чудовищной оппозиции за пределами Общества, и часто в Штаб-квартире он, утомленный, больной и впавший в уныние, выслушивал всяческие угрозы. Враги оскаливали зубы прямо ему в лицо, и среди них ему нередко доводилось видеть тех, кого он считал самыми верными друзьями и сотрудниками, предавшими его по причине какой-нибудь самой незначительной провокации. И все-таки, там, где сотни других, окажись они на его месте, бросили бы все дело и отступили в отчаянии, он, непреклонный и непоколебимый, продолжал свой непосильный труд, как и прежде, неослабный и не упавший духом, поддерживаемый только мыслью и убеждением, что он выполняет свой долг. Какие еще побудительные мотивы были у Основателя, кроме обета служить теософии и чувства долга в отношении ТОГО, чему он обещал служить до конца дней своих? У него не было ничего, кроме путеводной звезды; руки, первой указавшей ему путь вперед: руки МАСТЕРА, которого он безмерно любит и почитает и служит ему с безграничной преданностью, причем, порою, вероятно, и безрассудно. Поскольку Президент избран пожизненно, он, тем не менее, не один раз предлагал уйти в отставку, уступая место любому, кто окажется достойнее его, но большинство членов никогда не позволяло ему так поступить… не ради «демонстрации руками», а в буквальном смысле – по велению сердец, – поскольку мало нашлось тех, кого почитали больше его, даже среди тех, кто, вероятно, порою критиковал его действия. И это совершенно естественно, ибо его окружали люди более опытные в административных способностях, лучше знающие философию, тоньше разбирающихся в казуистике, в метафизике или ежедневной политической жизни; но пришлось бы обойти весь земной шар, чтобы отыскать человека, более преданного своим друзьям, правдивого в своих словах или более преданного истинной, практической теософии, нежели Президент-Основатель; это и есть главные качества лидера подобного движения, движения, нацеленного на одно: на создание Братства людей. Обществу не нужны Лойолы; в таком случае пришлось бы остерегаться казуистики, подступающей отовсюду; а мы не должны терпимо относиться даже к малейшему ее проявлению, – поскольку там, где каждому приходится разрабатывать свою собственную карму, по суждение казуиста, который берет на себя обязанность провозглашать о состоянии братской души или стать гидом его совести, это совершенно не нужно, и даже может стать положительно вредным. Основатель не требует для себя прав больше любого другого члена Общества: права частного суждения, которое, в том случае, если с ним не согласны Отделения или отдельные лица, спокойно отвергается и игнорируется – как уже показали сами же жалобщики.

Выходит, это единственное потенциальное преступление обвиняемого, и оно даже не тянет на сор, выносимый из избы. Но все же, какова награда этому благочестивому человеку? Человеку, ни разу не отказавшемуся от своего служения. К тому же все, что находится за его пределами, он тоже считает своими официальными обязанностями – по отношению к любому живому существу; человеку, который спас дюжины людей, молодых и старых, спас от распутной, аморальной жизни, и спасал других из ужасных переделок, предоставляя им безопасное убежище в Обществе; человеку, который вознесся на вершину Святости посредством статуса в этом Обществе, в то время как они обнаруживали себя пойманными в сети «мировой суеты» а, возможно, куда и похуже, – человеку, который является истинным другом каждому теософу и воистину «всегда готов служить, даже бессознательно», да и теперь он взял на себя задачу – ради чего? – ради незначительных ошибок, ради бесполезных «особых предписаний»… Что это? – скорее ребячество, нежели нетеософская любовь к показухе из чистой преданности Обществу.

Выходит, такова уж человеческая природа, что заставляет рассматривать нас таким немилосердным способом, а что касается названия нетеософский, то существует чисто житейский, грешный и вполне естественный импульс матери наряжать своего ребенка и выставлять напоказ все его самые лучшие преимущества. Наверняка подобное сравнение покажется смешным, но даже если и так, то тому, кто ведет себя подобно фанатическим христианам древности или голым, неопрятным индийским йогам, больше не останется милосердия даже к малейшей человеческой слабости. И все-таки это сравнение совершенно правильное, поскольку Общество – это дитя, любимое создание Основателя; и он, возможно, забывает о слишком преувеличенной любви к тому, ради чего претерпевал столько мук и трудился больше, чем все теософы вместе взятые. За это его и называли «практичным», «тщеславным к власти» и нетеософичным. Прекрасно; пусть некие беспристрастные судьи сравнят жизнь Основателя с жизнями большинства его критиков, и тогда мы посмотрим, кто был более теософичным, с тех пор, как Общество начало свое существование. Если же не достигнуты лучшие результаты, то не Президент должен был брать на себя эту задачу, а сами Члены Общества, а он же тем временем всегда попытается способствовать продвижению их успехов и роста, в то время как большинство «Собратьев» либо ничего не делали, либо создавали препятствия на пути развития Общества, совершая оплошности и создавая никому не нужные комиссии. Лучше не очень разумная деятельность, чем переизбыток слишком мудрого бездействия, апатии и безразличия, которые всегда приводят дело к краху.

Тем не менее, есть члены, которые теперь желают усесться в Соломоново кресло, и они утверждают нам, что Общество – бесполезно, его Президент положительно некомпетентен, от Штаб-квартиры надо избавиться, поскольку «организация, называемая теософской, имеет в себе множество особенностей, весьма серьезно препятствующих развитию теософии».

Деревья, однако, судят по их плодам. Было бы справедливо отметить, что вовсе не «особые предписания», исходящие из «Центра Власти» под названием Адьяр, могли бы повлиять на какой-либо филиал или отдельное лицо; и при этом любой теософ склонен к «само-культуре», «самообратному развитию» или любого рода эгоизму, а также всякому прочему; и если, вместо пользования своими правами, он направит всю свою мозговую активность на критику поступков других, тогда этот человек становится обструкционистом, а «организация больше не будет назваться теософской». Однако если где-то на земном шаре действует теософия, то это – Адьяр и Штаб-квартира. Пусть «те, кто заинтересован в прогрессе истинной теософии», призовут авторов осмотреться вокруг себя и вынести суждение. Гляньте на Общества-отделения и сравните их с группой, работающей в т. н. «Центре Власти». Восхититесь «прогрессом теософии» в Париже, Лондоне и даже Америке. Полюбуйтесь на великое «Братство», истинный Пандемониум, которым бы мог бы гордиться сам Дух Борьбы и Ненависти! Повсюду – ссоры, борьба за превосходство; злословие, клевета, очернение, скандальная торговля, и все за последние два года. Да, это истинное поле брани, на котором несколько членов настолько опорочили себя и свое Общество, пытаясь очернить других, что действительно стали более смахивать на гиен, нежели на человеческие существа. Особенно, когда они роются в могилах Прошлого в надежде вынести наружу старые забытые ошибки и скандалы!

Только в Адьяре, в Штаб-квартире Теософического общества, теософы являют собою тех, кем и должны быть на самом деле: истинными теософами, а не просто философами и софистами. Только в этом центре в настоящее время собрались вместе немногие практически работающие члены, которые трудятся, не покладая рук, спокойно и непрерывно, в то время как их «братья», работающие лишь для своего блага, пребывают в приятном ничегонеделании и при этом советуют закрыть и тем самым уничтожить единственный «центр», где производится истинная братская работа на благо человечества!

«Прежде всего теософия, а после – организация». Воистину, золотые слова. Однако где вы теперь услышите о теософии, и об ее организованном Общества, прежде чем ее дух и стремление к ней не распространится по всему миру? И будь то веданта или иные индийские философские системы, уже изучаемые в Англии в стенах Оксфорда и Кембриджа, разве это не та организация, которая вылавливает эти философии, подобно забытым жемчужинам из Океана Забвения и Невежества, чтобы выложить их после перед непосвященным миром? Нет, любезные Братья и критики, даже если индийские образцы этой возвышенной философии сами станут когда-нибудь известны за пределами Калькутты, то не будь Основателей, повинующихся полученным ПРИКАЗАМ, вооруженные основательными знаниями и философией этих образцов, то как их признали бы два самых цивилизованных и культурных центра Европы – Лондон и Париж?

Воистину, проще разрушать, чем строить. Слова «нетеософский» и «небратский» давно звенят у нас в ушах; и все же, истинные теософские поступки и слова слишком трудно расслышать в этом сверхъизобилии порицаний и злословия. Тем не менее незначительный и все же ограниченный ряд добрых деяний позднее все равно перевесит пустые и хвастливые разговоры, и это и будет теософией, а не философией, идеал которой – теории без практической реализации. Теософией, полностью облаченной в Науку; ведь многие пути ведут туда, чему существуют как многочисленные факты, так и определение ее, как основу высшего знания в дни Аммония Саккаса и до почти комического – в словаре Вебстера. Неизвестно, по какой причине нашим критикам хотелось бы иметь единственным право знать, что такое теософия и ее определение. В течение последних 2000 лет существовали теософы и теософские школы, от Платона до средневековых алхимиков, которые, по-видимому, знали цену этому понятию. Следовательно, когда нам говорят, что «Вопрос не в том, приносит ли пользу Т. о., а в том, какого рода польза от называния его теософским», мы резко поворачиваемся и спрашиваем: «А кто, собственно, рассудит этот спорный вопрос?» Мы слышали об одном величайшем теософе, когда-либо жившего на земле, который уверял своих слушателей, что кому бы ни давали чашу с холодной водой от ее (Теософии) имени, это было бы наградой намного выше, чем от всех ученых книжников и фарисеев. «Горе миру из-за оскорблений!»