Чтение онлайн

И сейчас становится очевидным, почему для нас невозможно «оставить в покое нашу в высшей степени уважаемую и имеющую твердую основу официальную науку».

Мы можем закончить несколькими прощальными словами, обращенными к нашим читателям. Сила принадлежит тому, кто знает; это очень старая аксиома: знание, или первая ступень к обретению силы, и в особенности постижение истины или умение отличать истинное от ложного, принадлежит только тем, для кого истина выше его собственных особенностей характера. Только те, кто освобождается от всех предрассудков, побеждает такие человеческие качества, как самомнение и эгоизм, кто готов принять любую и всякую истину, как только она становится для него бесспорной, – только они, утверждаю я, могут надеяться на обретение окончательного знания вещей. Бесполезно искать таких людей среди ученых гордецов нашего времени, и было бы безумием ожидать, что обезьяноподобная масса невежественных людей выступит против своих обожаемых идолов. Бесполезно также ожидать справедливости по отношению к теософской работе любого вида. Пусть какой-нибудь неизвестный м-р Маколей, или сэр У. Гамильтон, или Джон Стюарт Милль, будут сегодня напечатаны и изданы теософским издательством, и рецензенты, если они будут, сразу же провозгласят их безграмотными и не-английскими, неясными и нелогичными. Большинство судит о работе в соответствии с предрассудками ее критиков, которые, в свою очередь, руководствуются популярностью или непопулярностью авторов, а вовсе не присущими этой работе достоинствами или недостатками. Вне теософских кругов, поэтому, тома «Тайной Доктрины», которые вскоре появятся, ожидает, очевидно, еще более холодный прием у широкой публики, чем два первых тома. В наши дни, как это было неоднократно показано, никакое утверждение не может рассчитывать на справедливый суд, или даже на то, чтобы быть выслушанным до тех пор, пока его аргументы не будут соответствовать узаконенному и принятому способу исследования, остающемуся строго в рамках или официальной, материалистической науки, или эмоциональной, ортодоксальной теологии.

Наш век, читатель, представляет собой парадоксальную аномалию. Поистине, его можно назвать веком Януса, поскольку он одновременно и чрезвычайно материалистический, и в высшей степени набожный. Наша литература, наша современная мысль и так называемый прогресс, движутся по этим двум параллельным линиям, столь несовместимым друг с другом, и, тем не менее, столь популярным и в высшей степени «пристойным» и «респектабельным», каждая по-своему. Тот, кто предполагает провести третью линию, или даже маленькую черточку, для примирения этих двух линий, должен быть полностью готов к самому худшему. Его работа будет искажена критиками, которые, прочтя три строчки на первой странице, две в середине книге, и заключительное предложение, объявят ее «неудобочитаемой»; над ней будут насмехаться подхалимы науки и церкви, она будет неправильно цитироваться их лакеями, тогда как средний читатель не поймет ее значения. Хорошим доказательством этого является абсурдные заблуждения культурных слоев общества относительно учений «религии Мудрости» (бодхизм), после исключительно ясных и представленных в научном виде ее элементарных доктрин автором «Эзотерического буддизма». Это может служить предостережением даже тем из нас, кто, будучи закаленными в борьбе за наше Дело, длящейся почти целую жизнь, не робеют, работая своим пером, и не пугаются догматических заявлений научных «авторитетов». И все же они упорствуют в своем труде, хотя и прекрасно сознают, что ни материализм, ни доктринальный пиетизм, не дадут возможности для теософской философии быть беспристрастно выслушанной в наше время. До самого последнего времени, нашу доктрину систематически отрицали, нашим теориям отказывали в каком-либо месте, даже среди тех постоянно меняющихся научных однодневок, называемых «рабочими гипотезами». Для защитников «анималистической» теории наши космогенетические и антропогенетические учения являются, воистину, «сказками». «Как можем мы», – спрашивает один из поборников науки, – «принять глупости древних туземцев, (?!) пусть даже им и учили в глубокой древности, если они во всем противоречат заключениям современной науки… Это все равно, как если бы нас просили заменить Дарвина – Джеком Потрошителем!» Именно так; ибо тем, кто утратил всякую нравственную ответственность, кажется, очевидно, более удобным принимать теорию о своем происхождении от общего обезьяноподобного предка, и видеть брата в немом бесхвостом бабуине, чем признать отцовство питрисов, славных «сынов богов», или признать своим братом голодающего из трущоб, или цветного человека «низшей» расы. «Осадите назад!» – кричат в свою очередь святоши, – «вы, “эзотерические буддисты”, никогда не сможете стать добропорядочными, посещающими церковь, христианами!»

Мы никоим образом не обеспокоены этой метаморфозой, особенно потому, что большинство благочестивых британцев уже стали по своей собственной воле и своему выбору эзотерическими буддистами.

De gustibus non disputandum [о вкусах не спорят, лат.].

В дальнейшем мы постараемся исследовать то, насколько прав профессор Джовитт в своем предисловии к «Тимею», когда он говорит, что «фантазии неоплатоников не имеют ничего общего с толкованием Платона», и что «так называемый мистицизм Платона имеет чисто греческое происхождение и проистекает из его недостаточно совершенного знания», чтобы не сказать – невежества. Ученый руководитель Баллиольского колледжа отрицает, что Платон использовал в своих работах эзотерический символизм. Мы же, теософы, считаем, что это так, и должны попытаться дать наиболее обоснованные доказательства в пользу наших утверждений.

[Эта заметка состоит из выдержек из письма мадам Блаватской, полученного нашим журналом на прошлой неделе. Ограничение в размере публикации не позволяет нам опубликовать его полностью. Оно написано в ею, как обычно, живо и занимательно, с позиции знающего человека, хорошо разбирающегося в данном вопросе и желающего осветить истинное положение дел. – Редактор «The Spiritual Scientist», 3 дек. 1874.]

Таким образом, я лишь исполнила свой долг; во-первых, по отношению к спиритуализму, который защищала как могла от обвинений в мошенничестве из-за его слишком откровенной маски научности; затем – по отношению к двум беспомощным, оклеветанным «медиумам» – это слово ныне очень быстро становится синонимом слова «мученик»; во-вторых, я внесла свою лепту в то, чтобы раскрыть глаза равнодушной публики на реальное и вполне особенное значение таких людей, как доктор Бэрд. Но вынуждена признать, что не верю, что совершила нечто действительно полезное для спиритуализма или, по крайней мере, что-либо практически полезное; и я не питаю надежды когда-либо совершить такое, даже если целую вечность буду забрасывать все американские газеты опровержениями той лжи, что распространяется так называемыми «разоблачителями от науки».

С глубокой печалью в сердце я признаю этот факт, ибо начинаю думать, что исправить это невозможно. Более пятнадцати лет я сражалась за благословенную истину; я путешествовала и проповедовала ее – хотя не создана для того, чтобы читать лекции – от покрытых снегом вершин кавказских гор до песчаных берегов Нила. Я доказывала истинность моих слов на практике и силой убеждения. Ради спиритуализма я покинула родной дом, легкую жизнь среди цивилизованного общества и превратилась в странницу. Я уже видела осуществление своих надежд, превосходящее все самые оптимистические ожидания, когда, в безудержном стремлении к знаниям, моя несчастливая звезда привела меня в Америку.

Зная, что эта страна – колыбель современного спиритуализма, я прибыла сюда из Франции с чувством, похожим на то, которое испытывает мусульманин, приближаясь к месту рождения Пророка. Но забыла, что «пророку нет чести в своем отечестве». Я здесь чуть менее четырнадцати месяцев, но мой печальный опыт лишь подтвердил эту вечную истину.

То, что сделано мною в защиту феноменов, я всегда готова делать снова и снова, пока во мне останется хотя бы капля жизни. Но что пользы от этого? В России существует мудрая пословица: «Один в поле не воин». Подобным же образом обстоит дело со мной и с другими несчастными борцами, которые, подобно разведчикам, посланы далеко вперед армии и вынуждены сражаться и защищать доверенное им в одиночку. Среди спиритуалистов нет единства, нет сердечного понимания. Судья Эдмонс сказал несколько лет тому назад, что спиритуалистов только в этой стране насчитывается свыше 11 миллионов человек, и я верю этому, но в таком случае ситуация становится еще более печальной. Когда один человек осмеливается бросить вызов такой значительной организации, как это делал и будет делать доктор Бэрд, для этого должны быть веские причины. Его оскорбления грубы и вульгарны, однако он бросает их столь безбоязненно, что не остается и тени сомнения – он прекрасно знает, что может свободно и безнаказанно поступать так. Год за годом американские спиритуалисты позволяли насмехаться и издеваться над собой всем, кому бы это ни пришло в голову, а протесты их были настолько слабы, что еще более убеждали противников в их слабости. И разве я не права, утверждая, что во всей этой смехотворной полемике повинны более сами спиритуалисты, чем доктор Бэрд? Нравственная трусость вызывает презрение. Разве можно ожидать, что такой жонглер от науки, как доктор Бэрд, будет уважать некую организацию более, чем она сама уважает себя?..

Мое скромное мнение таково: большинство наших спиритуалистов слишком обеспокоены своей «респектабельностью», когда дело доходит до признания и доказательства их «веры». Согласитесь ли вы со мной, если я скажу, что боязнь общественного ареопага имеет настолько глубокие корни в сердцах американцев, что попытка вырвать эту боязнь подобна расшатыванию всей системы общества сверху донизу? «Респектабельность» и «мода» вынудили уже не одного истинного материалиста выбрать ради внешней видимости англиканскую или другие могущественные церкви. Но спиритуализм пока не «моден», и беда именно в этом. Несмотря на огромное, постоянно растущее число спиритуалистов, он все еще не завоевал права на гражданство. Основные лидеры его не облеклись в золотые и пурпурные одеяния; в рядах спиритуалистов, как и в христианстве в начале его истории, больше простых, бедных и несчастных людей, чем могущественных и богатых. Спиритуалисты же из среды последних редко дерзнут публично и смело заявить о своей вере перед лицом всего мира – совокупный монстр общественного мнения слишком много для них значит; а разве мнение бедных и простых людей волнует подобных доктору Бэрду? Такие люди, как Бэрд, прекрасно знают, что ни одна гордая каста современных фарисеев не назовет их оскорбительным словом «дурак» и «слабоумный идиот» и не обвинит в легковерии; пусть те считают себя спиритуалистами, и, возможно, уже давно, но если и осмелятся заметить оскорбление, то лишь ответят наподобие трусливого апостола: «Говорю, я не знаю его!»

Святой Петр – единственный из одиннадцати оставшихся учеников, кто трижды отрекся от Христа перед фарисеями; но все же в католической церкви он наиболее почитаемый изо всех апостолов; он избран главенствующим апостолом самой богатой, самой гордой, жадной и лицемерной церкви христианства. И так же вот полухристиане и полуверующие нового обета, большинство из одиннадцати миллионов спиритуалистов лишь одной ногой вступили на порог спиритуализма, тогда как другой твердо стоят на ступенях, ведущих к алтарям «модных» вер, всегда готовые в случае опасности переметнуться под защиту последних. Они знают, что под прикрытием такой «респектабельности» они в полной безопасности. Кто осмелится обвинить в «легкомысленной глупости» члена какого-либо «модного прихода»? Под могущественной и священной сенью подобного «столпа истины» любое отвратительное преступление моментально превращается в незначительное, мелкое отступление от христианской добродетели. Юпитера, за все его многочисленные похождения в стиле Дон Жуана, почитали как «Отца Богов»!

Эта тема потребовала бы большего места, чем она заслуживает, чтобы показать, сколь отличаются друг от друга в подробностях разные классические авторы, которые упоминают о «Палиботре» Мегасфена; и что все они располагают этот город на том или ином расстоянии от места слияния Ганга и Эрранобаос, хотя последней реки, судя по названию, не существует. И если Плиний располагает «Палиботру» в 425 римских милях ниже соединения Ганга и Джамны, то Страбон, следуя Эратосфену, считает его удаленным на 6 000 стадий от устья Ганга. Арриан, к тому же, называет «другую» реку неподалеку от Ганга – Эрранобаос. И хотя оба они, и Арриан и Плиний, показывают ясное различие между Соном и мифической Эрранобаос, все же профессор Макс Мюллер, а вслед за ним м-р Каннингем, без колебаний определяют ту самую реку, «на которой стояла древняя Палиботра», как Сон. В качестве некоего неопровержимого подтверждения этого утверждения, а также ответа, данного на возражение Д. Уилсона, он заявляет, что «хотя в настоящее время Патна не расположена возле слияния Ганга и Сона… это, однако, объясняется изменением русла реки Сон… что точно установлено посредством географического метода доказательства». [550] «Доказательство» географов, без сомнения, является безупречным; но это доказательство не указывает нам год или даже приблизительный период времени, когда Сон изменил свое русло. Наш текст, однако, обесценивается свидетельством греков, если Эрранобаос означает Сон. Оставим оксфордских филологов и генерала Каннингема, принимающих эту идентичность и настаивающих на ней, для согласования своих расхождений при помощи доказательств, которые, со своей стороны, выдвигают их оппоненты, и которые показывают весомые и очевидные причины того, что Сон не может быть Эрранобаос, [551] и попытаемся привлечь внимание ученых топографов к следующему: Самое беглое исследование покажет, что Сон изменил свое течение со времен Махабхараты, где он упоминается несколько раз, и со времени Будды – дважды. И что ни один из этих периодов отклонения не мог бы предоставить подтверждающее свидетельство в пользу утверждения классических авторов, приведенного в выделенном нами тексте. Мы не касаемся эпохи последнего отклонения этой беспокойной реки от своего русла, которое, быть может, произошло, как утверждается в «Обозрении», незадолго «до вторжения мусульман», а может быть и нет; но мы говорим о том времени, которое согласовывало бы утверждения греков с действительным направлением течения Сона. Насколько нам это известно, никакой из периодов не мог бы послужить для этой цели. Ибо, если географическое свидетельство и топографические выводы, сделанные из различных упоминаний об этой религиозно-исторической реке в Махабхарате и Рамаяне, а также в путевых заметках Сюаньцзана и Фасянь, подтверждают заключение о том, что Сон неким образом еще раз изменил свое русло в течение двух веков, предшествовавших вторжению мусульман в Индию, выделенный нами текст связывает ее первое отклонение, безусловно, со смертью Будды. Таким образом, изменял ли Сон свое русло в 6-ом веке «до рождества Христова» или в 8-ом веке «нашей эры», это было вовсе не во время Мегасфена (4-ый век до христианской эры) – «к которому Палиботра относится». В многочисленных легендах, связанных с нирваной Господа Будды, Маханада Сон (великая красная река) упоминается в числе семи рек, которые разбегаются в разные стороны, «чтобы не быть свидетелями печали множества архатов и биккху (обитающих на берегах изменчивых рек) из-за смерти их Господа». Хотя много более естественное явление, чем эта сомнительная параллель, имело место 500 годами позднее, когда «покров храма был разорван надвое… и могилы открылись, и многие святые, которые спали, восстали и вошли в священный город», и т. д., – при этом даже не было предпринято попытки связать изменение неким определенно таинственным образом движения потоков со смертью Мудрого. Но если реальный факт этого совпадения ставится под сомнение, тогда необходимо признать за создателем легендарного учения пророческий дар предвидения, ибо он прямо говорит, что «Маханада Сон повернет вспять и потечет назад в восточном направлении»; этот факт подтверждается повторением того же самого явления позднее, поскольку Сон течет ныне в западном направлении.

В одном очень старом письме Учителя, [552] написанном много лет назад члену Теософского общества, мы находим такие наводящие на размышление элементы ментального состояния умирающего человека:

«В последний момент вся жизнь целиком отражается в нашем сознании и всплывает из всех забытых закоулков и уголков, картина за картиной, одно событие за другим. Умирающий мозг встряхивает память сильным толчком, и память правдиво восстанавливает каждое впечатление, запечатленное в ней во время активной работы мозга. То впечатление и мысль, которые были самыми сильными, естественно становятся наиболее живыми и, можно сказать, переживают все остальные, которые исчезают навсегда, но вновь появляются в девакхане. Никто не умирает в состоянии умопомрачения или бессознательности, как утверждают некоторые физиологи. Даже сумасшедший или человек в припадке белой горячки имеют вспышку полной просветленности в момент смерти, хотя они и не могут сказать об этом тем, кто находится рядом. Часто кажется, что человек мертв. Но после прекращения пульса, в период между последним ударом сердца и моментом, когда последняя капля животного тепла покидает сердце, мозг думает и эго живет, и в эти несколько коротких секунд вся жизнь человека проходит перед ним. Говорите шепотом, те, кто стоит у постели умирающего и находится в молчаливом присутствии Смерти. Особенно надо хранить спокойствие сразу после того, как Смерть положила на тело свою холодную руку. Говорите шепотом, повторяю я, иначе вы нарушите спокойное течение мысли и воспрепятствуете тому, чтобы Прошлое оставило свое отражение на покрывале Будущего…»