Чтение онлайн

Замечание редактора. – Вызывает беспокойство, что наш высоко ценимый Брат неправильно понял как смысл нашего высказывания в «Изиде», так и «Фрагменты оккультной истины». Истолкованное в их правильном смысле написанное в последней статье – отнюдь не содержит даже малейшего расхождения с выдержками, приведенными из «Изиды», но обе публикации утверждают примерно сходное.

Наш «каледонский» Брат беспокоится, что из-за строк, изложенных в «Изиде» о том, что «многие среди тех, кто субъективно управляет медиумом, являются развоплощенными человеческими духами», и в «Фрагментах», по словам нашего критика, эго «не может преодолеть той пропасти, которая отделяет его состояние от нашего… не может низойти в нашу грубую атмосферу… или, короче говоря, нас не может посетить дух усопшего» – нет ли здесь противоречия между двумя учениями? Отвечаем: «отнюдь нет». Мы повторяем снова и снова оба высказывания и обоснуем это утверждение. Во всем тексте «Изиды» – несмотря на попытку, сделанную во Вступительной главе, доказать огромную разницу между понятиями «душа» и «дух», что первая – останки персонального эго, а вторая – чистая сущность духовной ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ, – понятие «дух» часто используется в смысле, данном ему спиритистами, равно как и другие сходные обусловленные понятия, поскольку в противном случае это могло бы стать причиной великой путаницы. Тем самым, значения трех сентенций, цитируемых нашим другом, следовало бы понимать таким образом:

На стр. 67, где утверждается, что многие духи из «тех, кто субъективно управляет медиумом, являются развоплощенными человеческими духами» и т. д., слово «управляющие» не должно пониматься в том смысле, что «дух» сам овладевает организмом медиума; это, в каждом случае, делает вовсе не сам «дух», но, обычно, всего лишь оболочка в ее предварительном состоянии растворения, когда большая часть физического интеллекта и способностей еще свежие и не начали распадаться или исчезать. «Дух», или духовное эго, не может спуститься к медиуму, но оно может притянуть дух медиума к себе, и это может сделаться только в течение двух временных интервалов – до и после его «периода беременности». Первый интервал – это период между физической смертью и переход духовного эго в состояние, известное в эзотерической доктрине архатов как Бар-до. Мы перевели это понятие, как период «беременности», и, согласно свидетельствам адептов, он длится от нескольких дней до нескольких лет. Второй интервал длится до тех пор, пока заслуги бывшего эго не дадут право пожинать плоды его награды в его новой заново воплощенной самости. Это случается после того, как период беременности завершается, и новое духовное эго возрождается заново из своего прежнего эго – как сказочная птица Феникс из пепла. Место, где обитает первое, северные буддисты-оккультисты окрестили «дэвачан», словом, по-видимому, соответствующим Раю или Небесному Царству, избранному христианами. Наслаждаясь блаженством время, соразмерное своей заброшенности, новое персональное эго добивается реинкарнации в личность, когда память о его предыдущей самости, разумеется, пропадает, и оно больше не может «связываться» со своими ближними на планете, коих покинуло навсегда, как личность, которую знали. После бесчисленных реинкарнаций на многочисленных планетах и в различных сферах, наконец, наступит конец махаюги, или великого цикла, когда каждая личность станет настолько духовной, что перед ее окончательном растворении в Едином Все, его серии прошлых персональных существований сами выстроятся перед ним в ретроспективном порядке, как многие дни одного определенного периода человеческого существования.

Слова – «будет ли большинство духов добрыми или злыми, это, в основном, зависит от персональной нравственности медиума», – которыми завершается первая цитированная фраза, означают очень простую вещь: чистое эго медиума может быть привлечено и создаст, например, объединенную магнетическую (?) связь с действительно развоплощенным духом, в то время как душа нечистого медиума способна только лишь дружески беседовать с астральной душой или «оболочкой» усопшего. Первая возможность объясняет такие исключительно редкие случаи непосредственного письма общепризнанных автографов и посланий от развоплощенных умов высшего класса. Нам бы хотелось отметить, что в этом случае персональная нравственность медиума была бы первоклассной проверкой подлинности показа. Как уже цитировалось нашим другом, «привязанность к тем, кого они оставили на земле» – это «одно из наиболее мощных влечений» между двумя любящими душами – воплощенной и развоплощенной.

Откуда же тогда взялась идея о том, что эти два учения «неоднообразны»? С таким же успехом нас могли бы упрекнуть за слишком свободный и небрежный метод выражения мыслей, равно как и за неправильное употребление иностранного языка, на котором мы пишем, за то, что мы оставляем слишком много недосказанным, непростительно полагаясь на не очень-то развитую интуицию читателя. Но никогда не было и не может быть никаких коренных расхождений между учениями «Изиды» и тем, что написано в последний период, поскольку оба текста произошли из одного и того же источника – от Братьев Адептов.

Нижеследующие заметки были заимствованы отчасти из старой работы одного французского миссионера, который прожил в Китае около сорока лет; отчасти из очень любопытной неопубликованной работы одного американского джентльмена, любезно предоставившего автору свои записи; и отчасти из информации, переданной аббатом Хуком шевалье де Мюссе и маркизу де Мирвилю, за точность которой отвечают два последних джентльмена. Однако большая часть фактов была предоставлена китайским джентльменом, уже несколько лет проживающим в Европе.

Человек, в соответствии с представлениями китайца, состоит их четырех корневых субстанций и трех приобретенных «подобий». Это магическая и универсальная оккультная традиция, возникшая в древности, происходит из тьмы времен. Один латинский поэт обнаруживает тот же самый источник информации в своей стране, утверждая, что:

Призрак, который был известен и описан в Небесной Империи, является совершенно ортодоксальным в соответствии с оккультными учениями, хотя в Китае и существовало несколько теорий о нем.

Человеческая душа, согласно главному (храмовому) учению, помогает человеку стать разумным существом, но она не является ни простой (гомогенной), ни духовной; это смесь всего, что является тонким по своей сущности. Такая «душа» разделяется по своей природе и действию на две принципиальные части: ЛИНГ и ХУЭН. Из них линг больше приспособлен для духовных и интеллектуальных действий, и имеет над собой «высший» линг, или душу, являющуюся божественной. Кроме того, помимо объединения низшего линг и хуэн в течение человеческой жизни формируется третье, смешанное существо, пригодное и для интеллектуальных, и для физических процессов, для добра и зла, в то время как хуэн является абсолютно дурным. Таким образом, в этих двух «субстанциях» мы имеем четыре принципа, которые, очевидно, соотносятся, с нашим буддхи, божественным «высшим» линг; манасом, низшим линг, чей двойник, хуэн, означает камарупу – тело страсти, желания и зла; и поэтому наше «смешанное существо» представляет собой результат и является потомком линг и хуэн вместе взятых – «майяви», астральным телом.

Здесь мы приходим к определению третьей корневой субстанции. Она связана с телом только в течение жизни, причем тело является четвертой субстанцией, чистой материей; и после смерти последнего, отделяя себя от трупа – но не раньше его полного распада, – она бесследно исчезает, как тень, вместе с последней породившей ее частицей субстанции. Это, безусловно, прана, жизненный принцип, или витальная форма. Когда человек умирает, происходит следующее: «высший» линг восходит на небеса – в нирвану, рай Амитабха, или любую другую область блаженства в соответствии с тем, к какой секте принадлежит китаец, – унесенный Духом Дракона Мудрости (седьмой принцип); тело и его принцип постепенно исчезают и уничтожаются; остаются линг-хуэн и «смешанное существо». Если человек был добрым, то «смешанное существо» также исчезает через некоторое время; если человек был злым и полностью находился под властью хуэн, принципа абсолютного зла, тогда последний превращает его «смешанное существо» в куэйс – что соответствует представлениям католиков о проклятой душе, [270] – и, наделенный ужасной жизненной силой и мощью, куэйс становится alter ego (вторым я, лат.) и исполнителем хуэн во всех его злонамеренных деяниях. Хуэн и куэйс объединяются в призрачное, но имеющее силу единство, и могут, разделяясь по своей воле и действуя в двух различных местах одновременно, творить ужасное зло.

Куэйс – это anima damnata (проклятая душа, лат.) добрых миссионеров, сделавших, таким образом, из миллиардов умерших «некрещеных» китайцев армию дьяволов, которые, если рассматривать их имеющими материальную субстанцию, должны теперь занимать пространство между землей и луной и чувствовать себя столь же непринужденно, как селедки в консервной банке.

«Куэйс, будучи по своей сущности злобными», – говорится в Memoire, – «делают все то зло, на которое они способны. Занимая промежуточное положение между человеком и животным, они имеют свойства обоих, обладая всеми пороками человека и всеми опасными инстинктами животного. Приговоренные к тому, чтобы не подниматься выше нашей атмосферы, они собираются вокруг могил, поблизости от шахт, болот, низин и боен, везде, где обнаруживается гниение и распад. Эманации последних являются их любимой пищей, и именно с помощью таких элементов и атомов, и трупных испарений, они создают для себя видимые и фантастические фигуры для того, чтобы приводить людей в ужас… Эти несчастные духи с иллюзорными телами постоянно ищут средство, чтобы люди не смогли получить спасение» (то есть, получить крещение), «…и толкают их на то, чтобы они стали проклятыми, как и они сами» (стр. 222, Memoires concernant l'histoire, les sciences, les arts, les moeurs, etc., des Chinois, par les Missionaires de Pekin, 1791). [271]

Вот как наш старый друг, аббат Хук, лазарист, лишенный сана за то, что он вывел происхождение некоторых ритуалов римского католицизма из Тибета и Индии, описывает хуэн. «Что такое хуэн – это вопрос, на который сложно дать ясный ответ… Это, если угодно, нечто неопределенное, нечто промежуточное между духом, гением и витальностью» (см. «Путешествие в Китай» Хука, том 2, стр. 394). Он, по-видимому, рассматривает хуэн как нечто совершающее воскрешение посредством притяжения к нему атомической субстанции тела, которое таким образом будет воссоздано в момент воскрешения. Это вполне отвечает христианской идее о воскрешении одного тела и только одной индивидуальности. Но если хуэн должен объединить в этот день все тела монады, которые она пережила и в которых обитала, тогда даже это «очень хитрое создание» может почувствовать себя не совсем пригодным для такого случая. Однако – так как в то время как линг погружается в блаженство, его экс-хуэн остается за пределами счастья и страдания – очевидно, что хуэн и «элементарий» идентичны. Поскольку несомненно, что если бы бестелесный человек обладал способностью пребывать в одно и то же время в девакхане и в камалоке, откуда он мог бы являться нам, возникая иногда в комнате для сеансов или где-либо еще, то человек (как это было показано на примере линга или хуэна) обладал бы двойной способностью переживания одновременного и различного ощущения двух противоположностей – блаженства и мучения. Древние хорошо понимали абсурдность такой теории, зная, что никакое абсолютное блаженство невозможно там, где есть малейшая примесь страдания; допуская, что высшее эго Гомера пребывает в Элизиуме, они представляли плачущим в Ахерусии не более чем [подобие] поэта, его пустой и обманчивый образ, или то, что мы называем «оболочкой ложной индивидуальности». [272]

В каждом человеке существует лишь одно истинное эго, и оно необходимым образом должно пребывать в том или ином месте, в блаженстве или печали. [273]

Возвращаясь к хуэну, он, как говорят, терроризирует людей; в Китае «этот ужасный призрак» беспокоит живых людей, проникая в дома и закрытые помещения, и овладевает людьми, точно так же ведут себя и «духи» в Европе и Америке, – причем хуэны детей проявляют еще большую агрессию, чем хуэны взрослых. Эта вера в Китае столь сильна, что когда они хотят избавиться от хуэна ребенка, они заводят его подальше от дома, надеясь таким образом сбить с его толку и заставить потерять дорогу в их дом.