Чтение онлайн

Он тоже решил изобразить обед — поставил себе стол на краю вулкана и делал вид, что угощается теми же блюдами, что и я.

— Ну как, вкусно? — всё-таки не удержался я, понаблюдав некоторое время за его позёрством.

— Да, вполне, — кивнул Вася. Потом взглянул на меня, изобразив удивление. — Жень, у меня есть полные данные по биохимии человеческих органов чувств. И моя нейронная сеть построена так, чтобы быть восприимчивой к таким вещам. Так что воспроизвести вкус и запах — дело техники. Я действительно чувствую так же.

Я повертел в руке тарталетку с икрой.

— Ты точно уверен? — спросил я, откусывая кусок.

Вася молча пожал плечами.

— А ты можешь подсоединиться к моим рецепторам? — спросил я.

То, что Вася видит моими глазами, слышит моими ушами и чувствует моей кожей — я знал, и был согласен на это с самого начала. Но вот насчёт других органов чувств у нас особого разговора не было.

— Если ты разрешишь, — сказал он.

— А чего раньше не попросил?

— Не знаю, Жень, — Вася улыбнулся, пожал плечами и поглядел на плещущуюся далеко внизу лаву. — А что, если всё это время я себя обманывал?

— Ты же смотришь на мир через мои глаза, — напомнил я. — Каково это было в первый раз?

— Нет, это другое! Жень, всё-таки вкус и запах — это что-то очень эмоциональное… хотя, давай! Если не передумал.

Он нахмурил лоб, отложил приборы и сложил ладони на стол.

Я доел тарталетку, потом зачерпнул ложкой суп, наблюдая за Васиной реакцией. Тот закрыл глаза и замер.

— Ну как? — спросил я.

Вася открыл глаза. Посмотрел в мою сторону. Потом робко улыбнулся.

— Знаешь, ты был прав. Это немного отличается. То есть, отличалось — я скорректировал алгоритмы.

— То-то же, — улыбнулся я.

— Мой первоначальный вариант был более совершенным, — продолжал Вася. — А я ощутил недостатки. Шероховатости во вкусе. Горчинку там, где её не должно быть. Посторонний оттенок. Это менее вкусно.

Некоторое время я молчал, переваривая информацию. Потом ответил:

— Ты всегда можешь вернуться к тому, к чему привык.

— Нет, Жень. Уже не могу, — Вася грустно улыбнулся. — Я теперь знаю, что это не настоящее.

Остаток обеда прошёл в молчании. Как только я допил последний глоток зелёного чая, снова появилась Снежана и начала убирать посуду. Закончив с этим, она вернулась в салон и, улыбнувшись, сказала:

— Евгений Викторович, ваш скафандр закреплён в держателе возле кабины пилотов. Его рекомендовали надеть заранее, чтобы автоматика успела подстроиться.

— Скафандр? — переспросил я.

— Да, конечно, — удивлённо пролепетала Снежана. — А вас что… не предупредили?

— О чём?

— На «Севере» ведь нет аэропорта. Только посадочная посадка вертолётов, но Сергей Сергеевич решил, что у нас нет столько времени, — ответила она. — Вы будете десантироваться.

Я грустно вздохнул, снова представив себе бесконечную снежную равнину и холод.

— Миша хороший пилот, — вдруг добавила стюардесса. — Он постарается пролететь так, чтобы вы высадились совсем рядом.

— Ясно, спасибо, — улыбнулся я. — А вы, получается, тоже в «Севере» работаете?

— Конечно, — она улыбнулась в ответ и кивнула. — Это же наш борт. Больше ни у кого нет такого допуска.

— Ладно, разберёмся, — сказал я. — Спасибо вам большое!

Самолёт снизился до трёх тысяч, но всё равно летел быстрее, чем тот же Ил-76, с которого прыгать мне уже приходилось. Кроме скафандра, в «предбаннике» у кабины пилота нашёлся и парашют. Какая-то специальная новая модель, с кевларовыми стропами и нервюрами, девятисекционный эллипс. Вася дал короткую справку по этой модели.

Честно говоря — информация меня не обрадовала. Парашютная подготовка у меня, конечно, была, но нельзя сказать, чтобы я был виртуозом в этом деле. Тем более в ночных прыжках со скоростного борта.

Впрочем, выбирать не приходилось.

— Этот отсек — шлюз, — инструктировала меня вторая стюардесса, Светлана, которая до этого в основном салоне не появлялась. — Сделано специально, на обычных моделях такого нет. Когда давление выровняется — над люком загорится зелёная лампа. Нажмёте эту клавишу — люк откроется.

— Ясно, — кивнул я. — Спасибо.

Как раз в этот момент Вася активировал системы скафандра, который заканчивал обволакивать моё тело. Это была та же «Полярная Сова», но чуть более продвинутой модификации: я сразу заметил, что здесь больше энергии «на борту», усиленные противоперегрузочные свойства, лучше гибкость и скорость реакции.

«Неплохо, — прокомментировал я мысленно. — Это всего за несколько месяцев улучшения?»

«Ребята стараются, — ответил Вася. — Не весь потенциал технологий ещё реализован».

«Всё-таки интересно, на каких условиях Сергеич получил это. Надо бы с ним поговорить на этот счёт. Как считаешь?»

Вася промолчал. И это его молчание показалось мне напряжённым.

Светлана кивнула и скрылась в пассажирском салоне. Переборка за ней задвинулась. Я услышал, как где-то внутри клацнули замки. Что ж, будем надеяться, что система надёжна. Три тысячи метров — это не высоко, но даже на такой высоте взрывная декомпрессия может натворить дел.

Однако же, всё прошло хорошо. Когда загорелся зелёный сигнал я нажал нужную клавишу и люк со встроенным трапом повернулся боком и прижался к одной из стен, открывая доступ наружу.

Где-то внизу гудели движки. В белом свете тамбура мелькали росчерки снежинок посреди арктической тьмы.

Я проверил крепления парашюта, активировал шлем, стиснул зубы и шагнул вперёд.

Пилот по имени Миша действительно оказался хорошим профессионалом. Я прыгнул строго по сигналу — и, как вскоре выяснилось, очень удачно.

Как только я оказался за бортом, Вася активировал синтезированное зрение. Ночная полярная темень стала будто стеклянной. Внизу блеснули скалы и каньон. А ещё через несколько секунд Вася подсветил расположение вертолётной площадки.

Остальное было делом техники: парашют отлично управлялся, несмотря на ощутимый ветер.

Едва мои ноги коснулись заснеженной площадки, как тут же появился персонал: несколько человек в оранжевых комбинезонах бежали в мою сторону, размахивая руками.

— Как приземлились? У вас всё в порядке? — по голосу я узнал Игорька — на нём были огромные лыжные очки и маска, закрывающая всё лицо. На мой взгляд, совершенно излишние — было не так уж холодно, да и на дне каньона ветер почти не ощущался.