Тепла хватит на всех 4
Шрифт:
Почти уверенный, что Сергеич и его партнёры подняли ложную тревогу, я спокойно вошёл в отсек с холодильниками и активировал ячейку, внутри которой мы оставили останки Вэл-Ксиоры.
Но по-настоящему не по себе мне стало после того, как я увидел, что в ячейке находится лишь одежда существа, которое мы считали погибшим. И совсем немного зелёной слизи.
Попытка
Чжан сопротивлялся, но я смог его убедить в том, что чрезвычайные меры необходимы. Вся обычная деятельность лунной базы была парализована. Работали только критические системы жизнеобеспечения. Весь персонал был рассредоточен по пяти периферийным отсекам, максимально удалённым друг от друга. Разделение на пять групп было в основном случайным — но в случае семейных пар или близких друзей руководство шло навстречу и старалось их не разделять.
Карантинный отсек остался под карантином. Так что для Макса и Варрэна мало что изменилось. При желании я мог бы даже лишить их информации о происходящем, и тогда они бы вообще ничего не заподозрили — до разрешения ситуации. Или же до полной катастрофы. Однако же я не стал этого делать. Наоборот, лично зашёл в отсек и рассказал, что к чему. Без разблокировки собственного скафандра, разумеется — чтобы потом не тратить время на повторную санобработку.
К моему удивлению, Макс воспринял новости совершенно спокойно. Будто ожидал какого-то подвоха заранее и даже психологически к нему готовился. А вот Варрэн расстроился. Оказывается, по протоколу им оставалось всего пара дней взаперти, и он уже грезил Землей.
Для начала я обследовал отсеки, куда планировали эвакуировать людей. Делал я это очень тщательно, с помощью Васи, по специальным алгоритмам, чтобы не пропустить ни одного укромного уголка. Однако же никаких следов чужого организма обнаружить не удалось. Впрочем, на это я особо и не рассчитывал — точки эвакуации выбирались таким образом, чтобы минимизировать вероятность его присутствия. Они не были самыми выгодными ни для длительных «пряток», ни для обороны, ни для, тем более, попыток захвата самой базы
После введения всех высших протоколов изоляции, я отправился обследовать базу. Сам, лично. Без помощников, хотя Чжан опять пытался настоять на сопровождающих. Решающим аргументом в мою пользу оказался тот факт, что я единственный, кто может нанести инопланетной твари реальный вред или даже уничтожить её.
Чжан в одном из отсеков устроил что-то вроде оперативного штаба. Технических специалистов и руководителей секторов, которые досконально знали устройство помещений базы, он рискнул собрать в одном месте, раскидав их заместителей по остальным зонам изоляции. На этот риск пришлось пойти из-за сложностей связи: провода или радио мы использовать не рисковали — это теоретически могло дать нашему противнику информацию о наших усилиях и свести их на нет. Так что для связи мы использовали лазерный ретранслятор, «висящий» на низкой лунной орбите и пакетную передачу данных. Чтобы провести очередной сеанс связи, получить указания, пояснения и поделиться ходом поисков, мне приходилось выходить наверх.
Поиски начались больше земных суток назад. Всё это время я провёл, лазая по самым глухим закоулкам огромной базы, обследуя всё, начиная с канализации заканчивая временными складами вышедших из строя агрегатов, подлежащих повторной переработке. Действовал быстро, но аккуратно и внимательно. Очень помогал Вася, фиксируя мои огрехи и поправляя ход осмотра.
Усталость давала о себе знать, даже несмотря на то, что во время перелёта я как следует выспался. И тут снова приходил на выручку Вася, помогая задействовать скрытые резервы моего организма.
Но вот, наконец, обследование, казавшееся бесконечным, подошло к концу. Совершенно безрезультатно. Мы не обнаружили ровным счётом ничего.
Я вернулся к одному из проходов в центральный атриум, где росло дерево гинкго, вошёл и сел на одну из лавочек в верхнем ряду амфитеатра. Ужасно хотелось спать, и я был склонен к тому, чтобы позволить себе несколько минут сна. Но, конечно, не здесь. Однако до возвращения в защищённые отсеки с людьми надо было продумать дальнейшую тактику.
«Вася, что думаешь?» — мысленно спросил я, разглядывая потолок, имитировавший звёздное небо: по внутренним часам базы была ночь.
«Мы что-то упускаем», — ответил напарник.
«Оно могло выбраться наружу? Скрыться где-то на местности?» — спросил я.
«Да, но даже его ресурсов не хватит, чтобы поддерживать жизнь в таких условиях долго».
«Это Сергеич сказал?»
«Нет, простое биологическое моделирование с нужными допусками», — ответил Вася.
«А что, если оно умеет окукливаться или что-то в этом роде? Выбралось, зафиксировалось и выжидает?»
«Это возможный вариант, — согласился напарник. — В этом случае мы будем продолжать поисковую операцию, постепенно расширяя радиус. Да, это займёт кучу ресурсов и вызовет вопросы… но другого варианта просто нет».
«Что ж… наверно, надо рассказать китайским друзьям, — ответил я. — Заодно и подумаем, что дальше делать».
Я нехотя поднялся со скамейки. Мельком взглянул на дерево. Кажется, с моего предыдущего посещения атриума оно немного подросло. Хотя, скорее всего, это было иллюзией из-за затемнения.
И в этот момент меня что-то царапнула. Какая-то мелочь, недавно виденная или слышанная. Я нахмурился, пытаясь вспомнить. Собственный мозг из-за усталости подчинялся плохо; думать откровенно не хотелось, но тут во мне проснулось упрямство.
«Что такое, Женя? — с беспокойством спросил Вася. — Мы не проиграли, не думай. Просто дело оказалось чуть сложнее, чем представлялось. Нет причины для хандры!»
В этот момент меня будто электричеством прострелило. Вася использовал редкое слово. Мало кто в наше время так. «Хандрить».
Я посмотрел на дерево гинкго. Информационный трафик во время перелёта. Сообщение Васи о том, что «дерево хандрило, но всё разрешилось».
Разрешилось ли?
Я встал и медленно пошёл к дереву. На первый взгляд, выглядело оно совершенно нормально. Никаких признаков болезней или чего-то в этом роде. Но чем ближе я приближался, тем отчётливее чувствовал нечто едва уловимое. Даже не угроза, а какой-то намёк на угрозу. Напряжение.
Я подошёл вплотную. Внимательно осмотрел ствол, почву у корней. Вроде бы всё, как обычно, но ощущение угрозы никуда не исчезало. Тогда я протянул ладонь, дезактивировал перчатку скафандра и коснулся листа.
В этот раз эффект от касания не был таким ярким. Дерево ответило спокойно, дружелюбно, но как-то сонно. Может, это из-за того, что на базе ночь? Спят ли деревья ночью или же, наоборот, днём? Или же вся их жизнь похожа на лёгкую дремоту?..
Смущение. Первое, что я почувствовал. Дерево не могло мысли превращать непосредственно в слова, как Вася, но оно делилось эмоциями. А потом — идеями, которые мой собственный мозг обрабатывал и мог превратить в обычную речь.
«Оно здесь?» — спокойно, но твёрдо спросил я, стараясь визуализировать свой вопрос.
Дерево ответило не сразу. Сначала смущение сменилось растерянностью. Потом испугом и решительностью.
«Оно просило о защите, — понял я. — Оно очень боится смерти».
«Оно — убийца, — ответил я. — Угроза, опасность. Для всей Земли».
Молчание. Растерянность. Смущение.
«Оно последнее, — сказало дерево. — Самое последнее в мире. Просит-умоляет не убивать. Хотело спрятаться. Я бы не дал ему вредить».