Чтение онлайн

– Благодарствую, - пропыхтел гармонист, принимая бумажку красноватой рукой.

Так как вагон был последний, пара присела передохнуть как раз за спиной Андрея.

– Что там считать – поезд пустой, - сразу послышался голос мужика.

– Доставай, я тебе говорю.

– Пошла ты.

– Ах ты паразит, алкаш.

– Заткись!

Последнюю фразу гармонист сказал с такой злобой, что женщина умолкла.

 Андрею стало грустно, а вместе с тем он испытал нечто похожее на удовлетворение: у всех, - у всех в этом, мать его, мире, - есть червоточина.

Электричка добралась до большой станции. Вагон заполнился работягами, дачниками, студентами, стало тесно, весело и шумно. Гармонист с женой поднялись и снова исполнили свою песню.

В окна полетела пыль: слева от железной дороги горбатилась многотонными грузовиками федеральная трасса. Сидящий напротив Андрея студент давил на кнопки мобильника. Трое пожилых дачников сначала говорили о посадке огурцов, затем переключились на политику.

Вот и Малоярославец. Сейчас должна появиться она…

Вошла. Андрей махнул рукой: место свободно!

На вид лет двадцать пять, не больше. Широковатые скулы, вздернутый нос, напомаженные пухлые губы. Анюта…

 -Ну что, сбежал? – спросила она, присаживаясь рядом с Андреем. Сумочку из фальшивой крокодильей кожи поставила на закованные в джинсу колени.

– Сбежал, Анюта, - шепнул Андрей, косясь на студента.

– Когда ты, наконец, разведешься со своей?

Андрей вздрогнул, взглянул на Анюту: тише, ведь люди. Он представил на мгновение, как говорит Гале о разводе, и у него заныло под ложечкой.

Анюта повела загорелым плечом. На ней была розовая майка с надписью «FEMALE». Вытащив из сумочки зеркало, стала поправлять растрепавшиеся осветленные волосы.

 Солнце кольнуло глаза. Андрей надел темные очки, и стал похож в своей, не по погоде надетой, куртке со стоячим воротником на шпиона из старого кинофильма.

– Выйдем, покурим? – предложила Анюта.

Андрей кивнул и поднялся.

– Скажите, что занято,- негромко попросил одного из дачников.

В пустом тамбуре Андрей достал сигарету, почему-то стараясь не смотреть на Анюту.

Та курила, выпуская дым из сложенных розой губ. Кончик фильтра тонкой сигареты испачкался в красной помаде.

Докурив, Анюта кинула окурок на пол и вдруг полезла целоваться.

– Постой Анюта,- испугался Андрей.

– Почему?

– Тут люди…

 Анюта хихикнула и, дернув Андрея за рукав куртки, увлекла за собой. Они очутились в сортире. Было тесно, воняло мочой и блевотиной. Андрей слабо протестовал, но жадные руки уже проникли под ремень брюк. Портфель со стуком упал на пол. Андрею показалось - все это происходит на глазах у толпы, вот сейчас дверь сортира откроется… Между тем горячая волна подхватила его на гребень. Он видел перед собой освобожденные из - под майки груди с коричневыми сосками – левая, кажется, немного больше правой, и на мгновение весь мир скукожился для него до размера этих грудей.

– Андрюша, мне нужны деньги.

 Анюта натянула джинсы и, глядя в замызганное сортирное зеркало, стала прихорашиваться.

– Сколько?

Андрей поднял с пола портфель и посмотрел на нее. В тусклом свете засиженного мухами электрического плафона Анюта показалась ему отталкивающе – некрасивой: крошечные глаза, неестественно-красный рот, волосы словно из папье-маше.

«Ярмарочная кукла», - подумал он.

– Десять тысяч…

– Хорошо, я подумаю.

– Десять тысяч долларов.

 В дверь забарабанили и старушечий голос прогнусавил:

– Эй, долго там?

Андрею захотелось спрятаться в ржавом унитазе.

– Не суетись,- прошипела Анюта и крикнула, - Бабка, не лезь, у меня диарея!

– Чего?

– Иди ты.

Старуха, видимо напуганная непонятным словом, ушла. Стукнули раздвижные двери.

Любовники вывалились в тамбур. Смолящий сигарету работяга ухмыльнулся, но промолчал.

В вагон Анюта и Андрей решили не соваться: до Обнинска оставались считанные минуты.

Угли подернулись пеплом и лениво мерцали в темноте. Я точно знал, что там, за темнотой, опустив голову на рюкзак, спит Марина, но отчего-то казалось, что я совершенно один в центре огромного мира, скрытого черной пеленой. Спать я больше не мог: невыносимо видеть Андрея, Анюту, их возню в сортире… Какое отношение все это имеет ко мне?

Вдруг что-то, выпившее свет углей, понеслось к моему лицу из темноты.

Я едва успел отстраниться и перехватить руку с заточкой.

 Вскрикнула Марина.

Преодолев слабое сопротивление нападавшего, я повалил его на пол и, левой рукой вынув заточку, вонзил ее во что-то мягкое.

– Марина, как ты?

– Все хорошо.

– Нужен свет.

Чиркнула зажигалка, вспыхнул хворост.

Игрок лежал навзничь. Из раны на груди текла темная кровь. Теперь он и вправду был мертв, как бревно. Рядом валялась заточка, которую этот хмырь, должно быть, прятал в сапоге.

 -Ну что, похороним его? Может, еще и поплачем по нем?

Марина выглядела растерянной. Еще бы – любитель поэзии бывших вдруг пытается убить своих спасителей...

– Это не он, это Джунгли, - сказала она слабым голосом.
– Не всем хватает силы…

 Наверное, мое лицо имело весьма неприятное выражение, потому что Марине явно стало не по себе.

– Андрей, если тебе трудно…

Что-то екнуло у меня в груди, словно рычажок переключился.

– Ладно, закопаю эту падаль,- сказал я.- Если ты так этого хочешь.

Лучи наискось пробили будку. Марина поправила волосы – они вспыхнули, и мне показалось, что на голове у девушки надета корона. Почему-то вспомнилась Анюта из всполоха – ее нарисованные глаза и губы, жидкие волосы.

Марина улыбнулась, перехватив мой взгляд.

 Я раскидал заграждение. Снег, добавившийся ночью, ровно укрыл следы вчерашних страстей.

 -Ну что, пошли?

 Я подвинул к Марине свой рюкзак и автомат, а сам взвалил на плечи мертвого игрока. Тяжелый, гад. Любитель поэзии.