Чтение онлайн

Надя шла немного вперед, Порфирий Иванович почти рядом с ней, немного отставая. Некоторые фруктовые деревья цвели уже. Белые и розоватые цветы, пестрея между зеленью листьев, наполняли воздух благоуханием. Надя притягивала к себе то ту, то другую ветку и вдыхала аромат цветов.

– - Давно ты живешь здесь, дедушка?
– - спросила она при повороте в одну из аллей.

– - Семнадцать лет, безвыездно, -- ответил Порфирий Иванович

– - О, как долго! Я бы соскучилась, -- воскликнула Надя.

Порфирий Иванович улыбнулся.

– - Ты здесь чем занимаешься?
– - спросила Надя.

– - Служу.

– - Где?

Порфирий Иванович объяснил ей.

– - А знаешь, как я нашла тебя, дедушка?

Он вопросительно посмотрел на нее.

– - Папин брат, Дмитрий Николаич, поступил недавно на службу в почтамт в Москве, в газетную экспедицию, и там увидал на бандеролях газет твой адрес.

Тут Надя вдруг всплеснула руками и воскликнула:

– - Ах, какая прелестная скамеечка вон под этой яблоней! Вот бы декорация для любовного объяснения в какую-нибудь пьесу. Давай сядем здесь, дедушка.

И, подхватив Порфирия Ивановича под руку, Надя потащила его к намеченной скамеечке под яблоней.

– - А то бы так и не узнать, -- продолжала Надя, когда они сели.
– - Ведь мы тебя совсем потеряли. Мама в последний год перед смертью несколько раз принималась искать тебя, да все ничего не узнала. Где-то там в Петербурге она справлялась, ей написали, что ты давно там не служишь и уехал неизвестно куда...

Порфирий Иванович нахмурился.

– - К родным она, как говорила, обращалась -- не ответили. Знакомых каких-то нашла, их спрашивала -- не знают. А тут иногда и некогда было искать-то. Ведь мы всегда, бывало, кочуем из города в город. Один сезон в одной труппе, летом в другой, к зиме опять куда-нибудь на новое место... А правда, дедушка, как это странно, что мы до сих пор с тобой были не знакомы?

– - Да, девочка, не знакомы, -- грустно, с расстановкой произнес Порфирий Иванович.

– - Ну, давай хорошенько познакомимся, дедушка. Расскажи мне про себя, -- ласкаясь заговорила Надя. Она положила обе руки на плечо Порфирия Ивановича и склонилась на них головой.
– - Ну, начинай, я слушаю, -- произнесла она, приняв эту позу.
– - То, что было раньше того времени, когда ты расстался с мамой -- я знаю. А потом, как ты жил один?

Порфирий Иванович молчал, задумчиво смотря перед собой.

– - Ну же, дедушка, рассказывай.

Порфирий Иванович все еще молчал. Наконец, взглянув на внучку, он сказал:

– - Нет, Надя, погоди. Расскажи мне сначала о себе, о матери, обо всем, что ты знаешь от нее обо мне. Мне надо знать, что говорить тебе. Ты уже не ребенок, а все же... Надо ведь говорить по душе, обо всем, о прошлом... А как я прожил здесь эти семнадцать лет -- это история не длинная.

– - А моя и еще короче, -- сказала Надя.
– - Постой, что же тебе рассказать? Дай подумать. С чего начать?

Она отняла голову от его плеча и, как бы стараясь вызвать в памяти нужные слова, приложила к лбу концы пальцев -- жест, усвоенный ею при заучивании ролей.

– - Мама, умирая, велела мне непременно найти тебя. Она просила тебя простить ее...

Надя остановилась, как бы не решаясь что-то сказать. Потом она продолжала:

– - Она мне рассказывала все, как было. Как вы жили богато, открыто; как ты не хотел, чтоб она вышла замуж за папу; как она назло тебе уехала с ним в Москву, и стала жить так... Они жили бедно. Папа, когда мама была беременна мной, поступил декоратором в театр, в Казань, и поехал туда. Мама тоже поехала было с ним, но доехала только до Нижнего, а дальше ехать не могла и осталась в Нижнем, пока я не родилась. Я родилась без папы. Потом, весной, и мама поехала со мной к папе в Казань, а оттуда в Пермь, с ним вместе. С тех пор мы стали переезжать из города в город. Мама тоже стала играть на сцене. Папа умер в Екатеринбурге. Он простудился за кулисами и умер от тифа. Я его не помни, мне было тогда три года. Но с тех пор, как я себя помню, я помню себя всегда за кулисами и в номере гостиницы или в крошечной квартирке. Помню даже, раз, летом, целый месяц мы ночевали в ложах. Да, дедушка, в театре. Днем все за кулисами, а ночью, после спектакля, в ложах. Многие из нашей труппы так ночевали. И еще с тех пор, как я себя помню, мама всегда хворала. Она была нервная, раздражительная. Бывали, конечно, неприятности и за кулисами. Ей ужасно хотелось успеха. Иногда ее отлично принимали. Но главные роли она играла только в маленьких труппах, а то все больше вторые... Я дебютировала первой "взрослой" ролью в "На хлебах из милости". Успех был порядочный. С тех пор я играю все, что дадут. Меня называют "полезностью", я этим не печалюсь и даже в шутку горжусь. Мама всегда говорила, что у меня в этом отношении счастливый характер. Она говорила, что папа был такой же. У меня папины глаза и папин характер. А мама говорила, что у нее был твой характер...

Надя при этом вопросительно посмотрела на Порфирия Ивановича, как бы ожидая подтверждения. Он сидел, опустив голову, и слушал. Надя продолжала:

– - Впрочем, в последний год мама сильно изменилась. Она стала спокойнее, мягче. Если иногда и раздражалась, то скоро успокаивалась. Она умерла очень спокойно... В ту зиму мы играли в Саратове; весной часть нашей труппы поехала в Новочеркасск; маму на пароходе от Саратова немного продуло, она почувствовала себя плохо, играть, конечно, уже больше не могла, и мы с ней остались в Царицыне. Она с каждым днем слабела и чрез неделю умерла у меня на руках...

Надя опять на минуту остановилась, как бы подавленная грустными воспоминаниями.

– - Что же рассказать тебе еще? Играю я теперь под маминой фамилией: Боярцевой. Прежде, когда мы играли вместе, я была Боярцева 2-я, а теперь я осталась одна и просто Боярцева.

– - Но ведь твоя настоящая фамилия Галина?
– - спросил Порфирий Иванович.

– - Нет, это ведь была папина фамилия. Моя настоящая фамилия, как и мамина... как и твоя -- Артамонова. А по сцене мы -- Боярцевы.

– - Как Артамоновы?
– - воскликнул Порфирий Иванович, приподняв голову и недоумевающе смотря на внучку.
– - Да разве твоя мать не была замужем за твоим отцом, Галиным?

– - Да, дедушка. Но они... не успели обвенчаться, прежде чем я родилась.

Порфирий Иванович, не отрываясь, смотрел в лицо внучки.

– - Это, как рассказывала мама, было в Нижнем. Папе нужно было спешить в Казань с последним пароходом; антрепренер требовал, чтоб он явился немедленно, а мама -- я уже говорила тебе -- расхворалась. Он оставил ее в Нижнем, у жены знакомого актера, а сам уехал. Не ехать было никак нельзя. У антрепренера были взяты вперед деньги; нужно было взять еще на леченье мамы у него же, потому что больше взять было негде; Волга начинала замерзать; пароход уходил последний, ехать после пришлось бы на лошадях, а это и дорого, и долго. Одним словом, мама говорила, что никак нельзя было повенчаться в то время.

– - А раньше-то что же?

– - Раньше?.. Раньше -- я не знаю.

– - Так стало быть ты...

Порфирий Иванович замялся.

– - Ты хочешь сказать, что я незаконная? Да, дедушка.

Она произнесла это слово так же просто, тем же тоном, как называла Порфирия Ивановича дедушкой.

Порфирий Иванович слегка покачал головой. На лице его выражалось недоумение, смешанное с неудовольствием.

– - Да разве тебе это не все равно, дедушка?
– - обиженно заговорила Надя.
– - Мне так вот это все равно. Меня ни один антрепренер об этом не спрашивал. Спрашивали мое амплуа, а не это.

Порфирий Иванович опять пристально посмотрел на нее и задумался.

– - Ну, а потом-то они повенчались?
– - спросил он после нескольких минут напряженного молчания.

– - Нет, дедушка, -- несколько робея ответила Надя.
– - Мама говорила, что они все собирались, да так и не успели до папиной смерти. То некогда, то денег нет... А других детей не было, -- добавила она, как бы в оправдание.

– - Ну, как это некогда, как это денег на это не найти?
– - раздражаясь и замахав руками, чуть не закричал Порфирий Иванович. Но он сейчас же сдержал этот порыв неудовольствия и старался казаться спокойнее.