Чтение онлайн

Материал изложен с восхитительной честностью и прямотой, с данью глубокого уважения поэтическому воображению. Спокойствие и выдержка позволяет Джен Винер соблюдать в отношениях с пациентами баланс переноса и контрпереноса, и этот гармоничный танец объективного и субъективного способствует их исцелению как на сознательном, так и на бессознательном уровнях психики. Более того, смысл обретается из неуловимых факторов, которые, в конце концов, суть таинство и приводят к взаимной трансформации. Она даже контрперенос, и в особенности его интерсубъективность, рассматривает на уровне коллективного бессознательного, как форму творческого активного воображения. Перед нами поистине современный труд, в котором данные из смежных областей знаний (естественных наук, философии, искусства) используются для понимания терапевтических отношений, во имя обретения смысла.

Размышляя о переносе, Джен Винер рассказывает, как она работает и «в нем», и «с ним». И последняя глава книги, «Перенос длиною в жизнь: с мыслью о пациенте», отражает ценную для всех участников психотерапии максиму. Я могу только прибавить: анализ – это работа души, и наша ранимость играет решающую роль в том, что мы становимся аналитиками и «раненными целителями». Огромное значение имеют здесь этический аспект – осознание собственных ран – и его проявление в контрпереносе. Будучи раненными исследователями-аналитиками (а в этом, собственно говоря, и кроется суть всякого анализа и всякой терапии), мы помогаем нашим пациентам залечивать их раны путем анализа, в котором принимает участие наша душа [8] .

Содержание книги и форма изложения складываются медленно – во многом это напоминает поиски смысла в анализе. Поэтому прежде всего я хочу поблагодарить Дэвида Розена, который был уверен, что я смогу что-то написать, еще до того, как я выбрала тему. Его мягкой убедительности в спорах невозможно было противостоять, он оставался моим чутким и вдумчивым собеседником на всех этапах создания книги. Я глубоко благодарна также Кэролин Грант Фэй, без чьего интеллекта и щедрости серия лекций Фэй вообще не существовала бы. Эти лекции дают авторам бесценную возможность глубоко изучить материал, который их волнует, и изложить свои суждения в книгах; они позволяют психотерапевтам, студентам и всем, интересующимся наследием Юнга, лучше понять его идеи и их проявление в самых разных контекстах современной культуры.

Я безмерно обязана тем многим друзьям и коллегам, которые поддерживали и поощряли меня в трудные моменты, усердно изучали черновые варианты глав этой книги и давали своевременные и конструктивные советы. В первую очередь я должна поблагодарить Ричарда Карвальо, Уоррена Коулмена, Кэтрин Краузер, Ричарда Майзена и Кристофера Перри. Прамила Беннет, исполнительный редактор «Журнала аналитической психологии», предоставила в мое распоряжение свои навыки редактирования и просветила относительно таинств компьютерной технологии, так что благодаря ей все точки и запятые в тексте оказались на своих местах. Наконец, хочу сказать спасибо моим пациентам, которые разрешили мне описать некоторые детали их анализа.

Когда в апреле 2006 года ко мне обратились с предложением прочитать курс Фей-лекций [9] , в первый момент я ощутила возбуждение и беспокойство. Затем почувствовала такой эмоциональный подъем, что перо потянулось к бумаге, но тут начались сомнения по поводу выбора темы. Спустя некоторое время тревога улеглась, и яснее выявился замысел. Мне захотелось подробно рассмотреть явление, которое снова и снова то вдохновляет, то озадачивает меня в повседневной работе с пациентами: это явление переноса в аналитических отношениях, – его смысл как аналитического понятия, его ценность и значимость для современных юнгианских аналитиков, а также верное и неверное использование переноса в работе с пациентами. Разумеется, весьма актуальным остается также вопрос о том, в какой степени работа внутри переноса действительно помогает нашим пациентам справляться с болезненными переживаниями, учиться лучше понимать себя и, в конечном счете, творчески продвигаться по пути индивидуации.

Для начала вспомним короткую басню Эзопа (McNamee, 2004). Каждый из нас тащит два мешка – один на груди, другой на спине. Тот, что спереди, наполнен грехами других людей, а тот, что сзади – нашими собственными. Из-за того, что нам не видны собственные недостатки, мы воображаем себя совершенными – однако немедленно замечаем изъяны в других людях.

Я думаю, что это удивительно точный и выразительный образ переноса. Мы проецируем то, что не любим в самих себе, то есть возлагаем свой заплечный мешок на плечи других, чтобы они тащили нечто, принадлежащее нам, пока мы не будем готовы взять свою ношу на себя.

Выбрав тему переноса и контрпереноса, я понимала, как опасно наливать новое вино в старые мехи: ведь по этому поводу, вероятно, уже сказано – притом с самых разнообразных позиций – больше, чем по любому другому в области глубинной психологии. Как ни странно, сегодня эта тема вызывает столь же горячие споры, как почти столетие назад, во времена дебатов Фрейда и Юнга. Силы, толкающие нас на то, чтобы навсегда остаться солдатами в битвах родителей, весьма мощны (Wiener, 2004, c. 149).

Своей книгой я хотела бы пробудить у читателя интерес к сложным понятиям переноса и контрпереноса и к тому, как эти процессы проявляются в практике. Нередко ссылаются на то, что Юнг не интересовался переносом. Действительно, в отличие от Фрейда, он оставил нам не так уж много подробных описаний своей работы с материалом переноса. Тем не менее, в его статьях и клинических зарисовках ясно просматривается глубокий интеллектуальный и эмоциональный интерес к данному феномену, выражен взгляд на него как с личной, так и с архетипической точек зрения. Интерес Юнга к переносу имеет истоки в его собственной практике, и зачастую этот опыт давался дорогой ценой.

Юнг интересовался темой переноса и как человек, и как ученый – создатель теории архетипов, осознающий ее перспективы и практические возможности.

Я, в свою очередь, надеюсь предложить читателю более современный юнгианский подход к работе с переносом и контрпереносом, который принимает во внимание взгляды Юнга, не отрицая при этом, что его представления в данной области имеют серьезные погрешности. Вероятно, Юнг был непоследователен в своих взглядах на перенос из-за собственной подверженности переносным проекциям от пациентов, – в частности, склонности к эротическому переносу. Тот факт, что именно Юнгу принадлежит открытие о главенстве роли аналитика и о важности контрпереноса в аналитических отношениях, свидетельствует о его блестящей интуиции и мышлении первопроходца, однако ему недоставало последовательного метода и клинических техник для работы с переносом. Более того, амбивалентное отношение Юнга и его недостаточное внимание к вопросам методики оставляют тех, кто стремится совершенствовать свое искусство в этой области, в состоянии замешательства и неуверенности.

Безусловно, моя собственная биография играет значительную роль в формировании моего подхода к переносу и контрпереносу. Я училась в Обществе аналитической психологии (SAP), основанном в 1946 году Майклом Фордхэмом. Наряду с Институтом Юнга в Сан-Франциско, SAP был первой (если не считать клубов аналитической психологии) профессиональной организацией, созданной специально для подготовки аналитических психологов. Тесно сотрудничая с лондонскими психоаналитиками, Фордхэм стремился интегрировать наиболее ценные идеи психоанализа, в том числе касающиеся переносных процессов, в юнгианскую психологию. Так что культурный климат среды, в которой я училась, естественным образом склонил меня к мнению об определяющей роли переноса в клинической практике. На страницах этой книги читатель обнаружит ссылки на замечательные работы, созданные как психоаналитиками, так и аналитическими психологами. Однако стремление объединить психоанализ с идеями Юнга может таить в себе и некоторую опасность, поскольку у Юнга и Фрейда были принципиально разные взгляды на природу бессознательного, – подробнее остановимся на этом в первой главе.

Безусловно, в моих рассуждениях могут проявиться и личные склонности и пристрастия. Не случайно в ходе работы над этой книгой мне вспомнилось высказывание Юнга о его собственных трудах: «Не все, что мною сказано, идет из головы, но кое-что идет и от сердца, и я надеюсь, что благосклонный читатель не упустит этого из виду, если, следуя за интеллектуальной линией рассудка, отметит некоторые лакуны, порой недостаточно заполненные» (Jung, 1917, c. 200).

Определения переноса и контрпереноса и сам предмет рассмотрения меняются с течением времени. Сегодня у нас уже имеется богатый запас теорий и знаний, касающихся развития человека от младенчества и далее, а также богатый клинический опыт и сведения, почерпнутые из других областей, – например, из нейронаук или теории привязанности. Поэтому было бы резонно предположить, что влияние переносных проекций пациента на аналитика и методы работы с этими процессами к сегодняшнему дню уже хорошо известны и понятны всем. Возможно, тенденция рассматривать какое-либо явление как нормальную составляющую любого осознаваемого и неосознаваемого взаимодействия, а не как патологический процесс, препятствующий анализу, нигде не проявляется с большей очевидностью, чем в дискуссиях о переносе и контрпереносе. Насколько я понимаю, сегодня в мире вряд ли найдется такой юнгианский аналитик, который подвергал бы сомнению неизбежность появления переносных проекций в аналитических отношениях, а также их важную роль на пути индивидуации. Тем не менее, когда сегодняшние авторы начинают писать об этих сложных понятиях, возникает принципиально важный вопрос: действительно ли мы думаем, говорим и пишем об одном и том же?

Чтобы плодотворно исследовать наши взгляды и разногласия по этому вопросу, необходимо четко договориться о том, чту именно мы подразумеваем под переносом-контрпереносом. Кроме того, иногда мы с легкостью оперируем теоретическими понятиями, но испытываем трудности при описании того, что делаем в своем кабинете, в собственной практике. Трудности в определениях, а также различия в расстановке акцентов, особенности контекста и культуры воздействуют на развитие интереса к этой теме и, стало быть, на аналитический дискурс, приводя (порой довольно неудачно) к смешению языков вместо создания открытого пространства, где можно было бы честно признать различия и обсудить их.