Чтение онлайн

Неужели она оставалась равнодушной к его любви? И та радость и счастье, которые испытывал Валера, не трогали ее сердце?

Валера окончательно запутался в своих мыслях, он был не в состоянии разобраться в Маше.

***

Декабрь выдался холодным. Коля как напророчил гололед. Днем подтаивало, на дорогах машины месили слякоть, но за ночь все снова покрывалось коркой льда, и резкий ветер полировал поверхность до блеска.

Валера постепенно увеличивал нагрузки лечебной гимнастики, но выйти на улицу в гололедицу не решался. К тому же ноющая боль в суставах и особенно в позвоночнике не проходила, смешавшись с тоской о Маше. Как-то, не выдержав, Валера позвонил в библиотеку. Голос Маши показался ему безжизненным и глухим, но по-прежнему ровным и спокойным.

– Маша...
– после долгого молчания позвал Валера. Наступила короткая пауза раздумий, потом она сказала:

– Я не должна.

– Что не должна?
– не понял он, но трубка уже коротко гудела.

Наконец потеплело. После двухнедельного затворничества Валера вышел из дому.

За столом сидела заведующая. Маши не было видно.

Пробормотав что-то о журналах, Валера направился в читальный зал.

Увидеть бы ее. Хотя бы голос ее услышать... Пальцы переворачивали страницы журнала, а глаза не видели ничего, напряженный слух улавливал чужие голоса за спиной в безотчетной надежде услышать один - ее голос.

– Здравствуйте, юноша!
– Глеб Станиславович улыбнулся Валере и сел за стол рядом с ним.
– Давно мы не виделись.
– Он посмотрел на костыли.
– Машенька говорила, что с вами случилось несчастье. Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, хромаю потихоньку. А Маши нет на работе сегодня, вы не знаете разве?

– И вам она ничего не сказала, - посочувствовал профессор.
– Все скрытничает барышня. Я тоже пришел повидать ее, да Елена Николаевна сообщила, что Машенька взяла отпуск. Я-то надеялся, что она с нетерпением ждет рецензии, а она - отпуск.

– Надолго?
– насторожился Валера.

– Как положено, - вздохнул Глеб Станиславович.
– Вы удостоились чтения ее рукописи? Валера удивленно поднял брови:

– Что за рукопись?

– Любопытная вещица.
– В глазах старика появились искорки.
– Маша обронила фразу о вашем участии в ее работе, поэтому я спросил.

– Участии в чем?
– недоумевал Валера.
– Что за работа?

– Вы знаете, что Маша писала стихи?
– Валера кивнул, и профессор продолжил:

– Она была моей лучшей ученицей в университете. Иногда мне казалось, что я говорю с Цветаевой или Ахматовой. К сведению, последней я был представлен и несколько раз имел честь беседовать. Женщина - королева. Позже Машенька напоминала Анну Андреевну манерами, но, к сожалению, перестала писать стихи. Вы их читали?

Валера отрицательно замотал головой. Маша рассказывала, почему бросила поэзию, и Валера старался не возвращать ее к памяти прошлого.

– Маша дала вам новые стихи?
– предположил он.

– Если бы, - улыбнулся профессор.
– Я долго уговаривал ее не губить талант. И вот не далее как на прошлой неделе она попросила прочесть.
– Глеб Станиславович достал папку, положил ее на стол и накрыл ладонью.
– Конечно, это первая попытка и не все тут гладко, но сюжет привел меня, старика, в растерянность. Я не предполагал, что у молодой девушки могут появиться такие мысли.

Валера не отводил глаз от сухой морщинистой ладони на папке.

– Что же изменилось?

– Я и хотел об этом поговорить с Машей, - ответил Глеб Станиславович.
– Ее работа заставила меня задуматься о простой, но удивительной вещи. Всю жизнь я преподавал студентам литературу, изучал поэзию романтичных восемнадцатого и девятнадцатого веков, старался молодым привить вкус к великим и не очень великим поэтам. И все они писали о любви... Валерий Витальевич, можно мне задать нескромный вопрос?
– Валера кивнул.
– Вы признавались когда-нибудь в любви?

Его глаза затравленно остановились.

Да! Он тысячу раз признавался! Помыслами, желаниями, жестами, словами.

ТЕРПЕНИЕМ!

И ОЖИДАНИЕМ.

– Простите, Валерий...

– Признавался.
– Валера заставил себя посмотреть на Глеба Станиславовича.

Взгляд профессора светился лукавством и любопытством, но огонек в нем потух, он сухо кашлянул и опустил глаза на рукопись.

– Простите еще раз, - печально сказал он. После недолгого размышления он продолжил:

– А я не удосужился. С супругой моей, Прасковьей Петровной, мы прожили душа в душу сорок девять лет. Пять месяцев она не дожила до золотого юбилея, умерла - земля ей пухом. А я ни разу не сказал ей о своей любви. Сын наш единственный, Андрей, погиб на фронте, под Минском. Я и тогда не признался. Жизнь посвятил любовной лирике, а сам не догадался произнести таких простых и нужных слов. Теперь я вспоминаю: в молодости Прасковья Петровна часто говорила, что любит и обожает меня. Я все списывал на ее легкомыслие, уж щебетушкой она была. А потом перестала говорить - после того как получили мы похоронку. Порой я ловил ее вопросительно-задумчивый взгляд и не понимал, чего она ждет.

Теперь понял. Молчанием своим мы губим души близких и дорогих нам людей. Молчание порождает неуверенность и страх, а страх, в свою очередь, вызывает стремление подавлять чувства, способные лишить человека уверенности в себе. Он пытается искоренить в себе уязвимость и слабость. И что остается? А остается так называемое хладнокровие, а проще говоря, равнодушие и безразличие. Но мы-то с вами знаем, что нет страшнее безразличного человека. Равнодушие губит нас, а мы трусливо молчим, боясь произнести добрые, нежные слова. Боимся, что нас заподозрят в слабости. Как будто мы не потомки Пушкина, Лермонтова, Баратынского, Тютчева и многих, многих...
– Голос профессора стал тихим. Дрожащие сухощавые пальцы, словно паучьи ножки, гладили папку, осторожно прощупывая ее углы.
– Многих, - обреченно закончил он.

Валера отвлекся от своих дум и внимательно слушал Глеба Станиславовича. Теперь он знал, почему Маша благоговела перед учителем, и жалел, что не смог послушать его лекций.

– Интересно вы рассуждаете, Глеб Станиславович, - со скрытым намеком сказал он. Хотелось бы послушать еще профессора, экспромтная речь которого отвлекала Валеру от собственных неурядиц и в то же время была созвучна его настроению.

Старик удивленно поднял глаза.

– Я?
– Губы его дрогнули в слабой улыбке.
– Нет, молодой человек.
– Так рассуждает Машенька, я лишь подвел итог и об этом хотел побеседовать с ней. А она ушла в отпуск, словом не обмолвившись.

Странный итог, уныло подумал Валера. Разве мало он сказал ей о любви, разве была Маша обделена его вниманием, заботой, лаской? Он изначально стремился узнать Машу такой, какая она есть, и у него появилась еще одна возможность.

Не особенно веря в удачу, Валера осторожно спросил:

– Я могу почитать?

– Думаю, Маша не стала бы возражать, - решил проблему профессор. Прочтите, любопытно будет узнать ваше мнение.

Роман был написан в форме дневника, в котором тесно переплетались реальность и фантазия. В основу легла знакомая легенда о графине. Правда, она не утонула, а, узнав о судьбе ребенка, превратив любовь в ненависть, погубила мужа и после каждую ночь ходила к пруду, взывала к Богу о прощении и заступничестве.