Чтение онлайн

– Да.

– Красивый...
– По голосу непонятно было, осуждает ли Марина или подбадривает подругу.

– Не только. Он - как Дима для тебя.

– Ты уверена?
– с глубоким сомнением переспросила Марина.

Дима и вполовину не был таким красивым и лощеным, как Машин спутник, и Марина скорее удивилась, чем обрадовалась выбору подруги. Тогда, при встрече, Маша не представила их и после слова о нем не сказала, и Марина решила, что это был случайный сопровождающий и ни к чему не обязывающая прогулка. Теперь былое удивление возросло втрое.

– Ты уверена в нем, Маша?
– снова спросила подруга.

– Я ему все рассказала.

– И?..
– насторожилась Марина.

– Он говорил о любви. Марина разочарованно сникла.

– Ты не поняла, - поправила себя Маша.
– Господи!
– запричитала она.
– Я все испортила. Он признался мне в любви, замуж звал... А я наплевала ему в душу и ушла. Он говорил, что хочет ребенка. Боже мой! Марина, я сама волком вою от желания родить!

– Так что тебе мешает?
– строго перебила ее Марина.
– Если все так серьезно, как ты говоришь, почему тебе не выйти замуж и не родить?

– У него невеста, - прошептала Маша. Марина онемела, мысленно решая, что ее возмущает больше: цинизм красавца или очередное унижение подруги? Маша набрала в грудь побольше воздуха и продолжила:

– Олег, друг Валеры, сказал, что они давно расстались. Но она пришла в больницу и вела себя, как.., мне было стыдно - за себя, за нее, за всех.

– А он что?

– Валера тоже был груб, но...
– Маша жалобно посмотрела на подругу.
– У него лицо было в помаде. Я понимаю, глупо винить прикованного к постели человека в том, что его целовали... Она говорила о Валере так унизительно, и эта помада.., как доказательство его распущенности.

– Кто прикован к постели?
– не поняла Марина.

– Валера. Он упал с крыши дома, повредил позвоночник, не считая других переломов. Три месяца пролежал в больнице.

– И все это время две невесты навещали его по очереди.
– Если б не грустный тон Марины, ее слова звучали бы язвительно.

– Она пришла впервые, - пояснила Маша.
– Об этом они и говорили с Валерой.

– Счастливая, гадюка!
– разозлилась Марина.
– Кто-то выхаживает ее жениха, а она - на все готовое. "Люби меня, когда здоров!" И что же ты?

– Ушла...
– Маша совсем повесила голову.

– И ничего не сказала, - продолжила за нее Марина, укоризненно качая головой. Она согласно кивнула:

– Мне было так плохо. Я ничего не соображала.

– Больше вы не виделись?

– Нет. Однажды он позвонил, но я не могла говорить. Как подумаю о нем, сразу душат слезы, и остановить не могу.

– Не знаю, что и сказать, - задумалась Марина.
– Вроде он говорит серьезные вещи, но.., поступки у него странные. Может, ты права, что ушла, а может, нет. Я так и не поняла, какие у вас отношения. Впрочем, если б и поняла, какой тут советчик поможет?

– Ничего не говори, - вяло улыбнулась Маша.
– Поплакалась тебе, и то хорошо. Авось до дома дойду без слез.

***

Маша не стала звонить. Своим ключом открыла дверь и с порога крикнула:

– Мама, это я!
– И тише продолжила, снимая шапочку, расстегивая пальто:

– Была у Андрейки. Парень - загляденье. Мы с ним играли, как дети, веселый такой, шебутной...

Надежда Тимофеевна вышла в коридор.

– У нас гость, Машутка. Говорит, что твой знакомый.

– Кто?

Не дожидаясь ответа. Маша пошла в комнату поздороваться с гостем и, если надо, извиниться за ожидание.

Валера, бледный от боли и волнения, сидел на видавшем виды диване. Он надел лучший костюм, чтобы как-то компенсировать свою инвалидность, но так и не смог найти место для костылей и держал перед собой, упершись в них руками.

– Лера...
– на вдохе прошептала Маша. Она прислонилась к дверному косяку, не доверяя своим ногам. Дыхание прерывалось, уж слишком неожиданным был визит.

– Как.., как ты узнал...

– Я...
– Валера кашлянул, прочистил горло.
– Я принес посуду... И это.

Он положил рядом с собой папку. Маша узнала ее и от отчаяния закрыла на минуту глаза.

– Читал?
– растерявшись, спросила она. Он кивнул, не отрывая от Маши глаз, а она потухшим взглядом обвела комнату.

Почему она раньше не замечала ее нищеты? Сколько Маша помнила себя, мебель ни разу не менялась. Что-то приобреталось, долго, кропотливо, комната постепенно заставлялась отдельными разностильными предметами мебели. И эти дешевые, местами выгоревшие обои на неровных стенах, и потолок в потеках и трещинах, и старенькое, с облупившейся полировкой пианино... Какое убожество, ужаснулась Маша. И среди этого - безупречно одетый Валера. И он все видит. Видит ее нищету!

– Я принес книгу.
– Валера не знал, как обратиться к Маше, что сказать. Ты все оставила, и я подумал, может...

Опустив голову. Маша пробормотала что-то невнятное и ринулась к двери. Валера неподвижным взглядом уставился на свои ладони, державшие костьми.

– Что-то случилось?
– Надежда Тимофеевна заглянула из кухни в комнату. Где Машутка?

– Случилось, - эхом повторил Валера.

Маша выбежала во двор и прижалась спиной к стене дома. Она задыхалась, ей катастрофически не хватало воздуха. Сознание еле теплилось, грозя перейти в забытье, ноги подкашивались в тошнотворной слабости. Маша тихо застонала и опустилась по стене на корточки.

"Зачем он пришел?
– носились в голове бессвязные мысли.
– Увидеть нищету мою? Убедиться, как мне плохо?.. Он читал роман..."

Как она могла доверить бумаге то, о чем боялась помыслить?! Если б ей было все безразлично, если б Валера ушел навсегда в прошлое, и тогда стоило подумать, прежде чем отдавать в чужие руки откровенные излияния собственного бездушия и лицемерной жестокости. Валера читал. Теперь он знает все: ее мысли, стремления, желания, опостылевшие, так и не успев сбыться, ее эгоизм и двуличие.

Маша уронила голову на колени и закрыла лицо руками. Она дрожала не только от холода. Нет ей места на земле. Жизнь не приняла ее восторженности, превратив любовь в грязное месиво. Жизнь не приняла хладнокровного цинизма, отметая его как сор. У нее не осталось сил сопротивляться, только было бесконечно жаль, что уходит желание жить - жажда жить и любить. Когда-то она мечтала сохранить свою любовь к Валере, сейчас дивная мечта тонкой струйкой вытекала из нее, грела в последний раз и таяла в холодных лужах на асфальте. Маша и рада была ее задержать, да горечь вытеснила волю. С последней каплей мечты уйдет жизнь, и останется одна оболочка, имя которой - Маша.