Чтение онлайн

Когда он добрался до деревни, уже светило солнце. Сняв в кухне шляпу, Матула устало опустился на стул.

— Господин агроном дома?

— А-а, Герге! Ну и погода! Пропал урожай! Как там в поле?

— Твой урожай не пропал, Нанчи. Гроза прошла стороной. А вот разбери-ка постель для ребят, приготовь ванну и вскипяти чай.

— Господи!

Матула потянулся за шляпой.

— Когда хозяин приедет, скажи, чтобы послал за ребятами телегу.

— Подожди, Герге! Что с ними?

— Да промокли… На телегу положите одежду и одеяла.

— Погоди, Герге…

— Не могу ждать, Нанчи. Потому как сейчас они спят, и надо к тому времени, когда проснутся, развести костер.

— Не возьмешь чего-нибудь съестного?

— Дома их и накормишь.

Матула надел шляпу, а все мысли тетушки Нанчи уже сосредоточились на ванне и чае, ужине, куртках и теплой постели для ребят, а также на генеральном стратегическом плане их врачевания.

Пока же она смотрела на стул, на котором только что сидел Матула, и сокрушенно качала головой:

— Ну разве из него чего-нибудь вытянешь? Старый осел!

И поправила стул, хотя Матула даже и не сдвинул его с места.

Большой луг устало и лениво курился паром под лучами предвечернего солнца. Градины уже давно растаяли на дорогах, но камыш еще выглядел побитым, а заросшие травой прогалины имели такой вид, точно по ним проехал тяжелый каток. Деревья лишились половины листвы; поток воды нес вниз по течению трупик птенца цапли.

«Много птиц, наверное, погибло, — подумал Матула, — а вот кукуруза крепко все-таки стоит».

У хижины Матулу поджидал Серка, но и у него был унылый вид.

— Вижу, тебе тоже досталось. Ну и поделом — наверняка ты бродяжничал.

Матула шепотом отчитывал Серку, но вскоре разгорелся костер, и языки пламени буйно заплясали в прохладном воздухе.

Первым проснулся Кряж и испуганно приподнялся на постели: что горит? Потом заворочался и Плотовщик, а Матула обрадовался при мысли, что в хижине нет зеркала.

— Ну, что нового? — спросил он, стараясь изобразить на лице подобие улыбки.

— Ой, дядя Герге, мы чуть на тот свет не отправились.

— А вы разве не видели, что гроза идет? Плотовщик только рукой махнул.

— Когда мы заметили, гроза уже надвинулась на нас. Мы сидели глубоко в камышах, а тучи собирались у нас за спиной.

— Я так и подумал.

— Меня в озноб кидает, как только вспомню.

— Ну так и не вспоминай. А где ваша одежда? — Мы все побросали, и в ружье попала вода…

— Это не беда. Когда такое случилось, это все не беда. А теперь что нужно, то нужно. — И старик извлек из камыша бутылку с палинкой. — Ты и сейчас дрожишь в ознобе. — Матула налил немного в стакан.

— Не хочу, дядя Герге.

— Я ведь не спрашиваю, хочешь ты или нет. Сейчас это — лекарство!

— Дюла проглотил жгучую, как яд, палинку; его примеру последовал и Кряж. После этого они стали взирать на мир слегка отупело и в то же время с каким-то даже ухарством.

— Ну и здорово же ты, выглядишь, Кряж! Счастье, что тебя не видит твоя мать!

— Плотовщик, если бы ты видел себя! Жаль, что здесь нет зеркала.

— Ужо дома посмотрите на себя, — вмешался в разговор Матула, сушивший над костром их одежду.

— К тому-то времени мы будем как огурчики.

— Не думаю, — проговорил Матула, поворачивая над огнем штаны, от которых шел пар. — Но сегодня же мы возвращаемся домой…

— Что-нибудь случилось, дядя Герге?

— Ничего! А чему бы случиться? Град сильнее всего был здесь, а деревне досталось меньше. Молотьбу приостановили, тока прикрыли брезентом, а когда я второй раз возвращался, уже снова гудели машины.

— Второй раз? — удивленно посмотрел на старика Дюла.

— Когда я первый раз был здесь, вы спали и даже под одеялом дрожали. Ну, я вижу, дело дрянь, и вернулся опять в село, потому как вам нужна сейчас Нанчи. Только Нанчи: А она, конечно, рада, что сможет отмыть вас, намазать всякими там мазями, ну и накормить.

Ребята слушали молча, но на лице Плотовщика появилось обиженное выражение. Правда, эта обида была неглубокой да и заметить ее было трудновато, так как лицо нашего славного Плотовщика теперь не способно выражать какие бы то ни было чувства. Неглубокой же она была потому, что, хотя ему и тяжело было расстаться с хижиной и со старым Герге, его все же радовала мысль о ласковых руках тетушки Нанчи, о теплой постели и вообще о каменном доме, не продуваемом насквозь ветром.

— А сколько мы должны будем там пробыть, дядя Герге?

— Сколько захотите.

— Ну, это не плохо, — проговорил Кряж, поглаживая свою измолоченную градом голову. — Нам не повредит, если нас малость подвинтят.

— Ну, об этом и речи нет, — успокоил их Матула, неправильно поняв Кряжа. — Разве что господин Иштван скажет вам пару теплых слов, но это не беда.

— Кряж даже сапог потерял в иле, потому что пришлось тянуть лодку за цепь к камышам. Грести совершенно нельзя было. Второй сапог, правда, уцелел.

— Один сапог — это не сапоги, — глубокомысленно заметил Матула. — Но, к счастью, тут пешком-то идти совсем чуток.

— Н-да… подумать даже страшно, — сразу потускнел Плотовщик. — Ноги у нас все в порезах и царапинах… И мокро сейчас.

— Телега вас будет ждать у моста, а до моста мы доедем на лодке.

— Дядя Герге! — воскликнул Плотовщик, готовый броситься на шею старику. — Вы обо всем подумали!

— Обо всем не обо всем, только о том, о чем надобно. Но одежда ваша уже просохла. А телега, наверное, уже у моста.

Мальчики тотчас же оделись. Правда, когда они одевались, им казалось, что вся одежда их утыкана колючками.

— Я с удовольствием отправился бы совсем раздетым, — морщась от боли, проговорил Плотовщик. И действительно на теле с трудом можно было отыскать живое место.

— Можно я буду грести, дядя Герге? — спросил Кряж, державшийся более стойко.

— Еще успеешь погрести, а сейчас нам надо спешить.

И Кряж увидел, что значит грести по-настоящему. Впрочем, Дюла еще не видел ничего подобного, ведь до этого Матула никогда не спешил. А сейчас он торопился, и лодка буквально летела по воде.