Чтение онлайн

– Ты должен позволить мне быть в курсе твоих дел. Если они складываются удачно, у меня будет легко на душе; если возникают неприятности, возможно, мне удастся помочь тебе. Ты значишь для меня все. И ты должен доверять мне во всем. Прости меня за откровенность, но мне не хочется жить без твоего доверия.

Сын ничего ей не обещал, а лишь подарил матери одну из своих обворожительных загадочных улыбок и заверил ее в своей любви.

Вскоре события вообще вышли из-под контроля не только королевы-матери, но и самого короля.

Младший Валуа, Франциск, герцог Алансонский, после коронации брата стал настойчиво выдвигать свои претензии. К этому времени он являлся главой гугенотской политической партии и имел репутацию заговорщика. Обострению отношений между братьями способствовало появление при дворе заносчивых миньонов.

Франциск завидовал брату и люто ненавидел его.

В один из дней середины сентября, когда во дворце шел очередной бал, закутанный в лакейский плащ человек с изрытым оспой лицом преспокойно вышел из Лувра, добрался до ворот Сент-Оноре, за которыми его ждал большой отряд всадников. На следующий день герцог Алансонский прибыл к войскам, которые набрал для него очередной любовник его сестры Маргариты Бюсси д’Амбуаз – самая сумасбродная голова и самая грозная шпага королевства. Королева Наваррская со знанием дела, достойным ее матери, организовала побег Алансона. Брат исчез.

На следующее утро, когда было обнаружено исчезновение, все были подняты по тревоге, апартаменты дам подверглись тщательному обыску. Король приказал владетельным господам сесть на лошадей и привезти беглеца живым или мертвым. Но напрасно! В конце концов пришлось признать: брат короля ускользнул из Парижа.

Маргарита разыграла настоящую комедию, чтобы убедить короля и мать, что к побегу младшего брата она непричастна. Она заперлась в своих покоях и рыдала… Подступиться к ней с расспросами было невозможно.

Генрих III пребывал в скверном настроении. Алансон, его брат и к тому же наследник престола, встав во главе протестантской армии, придаст коалиции видимость законности и легитимности.

Супруг Маргариты, оставшийся узником Лувра, продолжал свои любовные похождения с фрейлинами королевы, которая была убеждена, что это лучший способ заставить зятя позабыть о серьезных делах. Да он и сам не выказывал желания присоединиться к герцогу Алансонскому. Генрих Наваррский так научился скрывать свои чувства, что пытался провести притворными вздохами даже своего друга и оруженосца, поэта Агриппу д’Обиньи. И однажды Агриппа не выдержал.

– Что я слышу, сир, – воскликнул он, отдернув балдахин королевской кровати, – неужто Святой Дух не покинул вас? Вы ежедневно жалуетесь Богу на то, что ваши друзья не с вами. Между тем они живут с оружием в руках, тогда как вы проливаете бессильно слезы. Они клянутся побить ваших врагов, тогда как вы этим врагам служите; они им внушают чувство страха, тогда как вы им угодливо льстите! Они на коне, вы – на коленях… Вы преступно расточаете свое королевское величие и покорно глотаете наносимые вам обиды. Тем, кто устроил Варфоломеевскую ночь, это более чем лестно.

И Агриппа в сердцах заявил, что намерен бежать из Лувра.

Хитрый и дальновидный король Наварры все еще колебался, тщательно просчитывал ситуацию и ждал удобного момента. Конечно, в Лувре он король мнимый, но намного ли лучше оказаться в провинции на вторых ролях после признанных вождей протестантского дела герцога Алансонского или кузена Конде, которому тоже удалось бежать? Если уж на то пошло, не лучше ли ему возглавить третью партию, которая уже нарождается во Франции? И он с оптимизмом ответил Агриппе:

– Может статься, что различие между двумя религиями не столь велико, как кажется из-за вражды между теми, кто их исповедует. Когда-нибудь настанет день, и данной мне властью я постараюсь их примирить. Осталось лишь дожить до этого времени.

Через несколько дней после побега младший брат прислал старшему ультиматум. Под знамена герцога Алансонского потекли недовольные дворяне и вояки, алчущие грабежей. Принц Конде и его союзник пфальцграф Иоганн Казимир, который требовал в награду Мец, Туль и Верден, перешли границу, ведя с собой пятнадцать тысяч рейтаров.

Теснимая с востока, запада и юга, имея очень ненадежный тыл на севере, без денег и почти без солдат, монархия Валуа, казалось, вот-вот рухнет. Удачный приступ грозил сокрушить здание, терпеливо возводившееся двадцатью королями.

Тревога за судьбу Франции терзала в эти трагические дни сердце двадцатичетырехлетнего короля. Его совет раскололся на две группы: сторонников перепуганной до смерти за судьбу сына королевы-матери, которая призывала к капитуляции, к покупке мира любой ценой, и приверженцев дю Га, который стоял за сопротивление, за войну.

Пятнадцать лет Екатерина Медичи вела жестокую борьбу за единство страны – то в ранге верховной правительницы, то на свой страх и риск, но даже в худшие моменты никогда не забывала о высших интересах Короны. И вдруг она потребовала уступок!.. Она, которая встречала лицом к лицу все атаки!..

Звезды, к которым каждую ночь в эти дни обращалась суеверная королева-мать, предсказывали близкое пришествие на престол рода Бурбонов. Впрочем, и без астрологов было видно, что хрупкий Генрих III и хилый герцог Алансонский – последние отпрыски вымирающей династии. А Екатерина в первую очередь была главой этой династии и не желала признавать такой измены со стороны судьбы. Отсюда рождалась ее исступленная ненависть к королю Наваррскому.

Проходил месяц за месяцем, а королева Луиза не проявляла никаких признаков беременности, политика флорентийки изменилась. Теперь ее главная цель – лишить всех шансов на власть ненавистного зятя. Коль скоро будущее рода Валуа теперь воплощено в герцоге Алансонском, то с ним надо обращаться бережно, вернуть его ко двору и не допускать его ослабления в пользу наваррца.

Дю Га, наоборот, был озабочен только судьбой своего друга-короля, что делало его истинным поборником национальной идеи. Король все еще имел в руках волшебное оружие – престиж скипетра. Решительность давала надежду, что французы сплотятся вокруг своего короля.

Генрих это понимал. Он был необыкновенно проницателен. Но он был еще слишком молод и слишком неопытен как верховный правитель, чтобы сразу же отвергнуть опеку со стороны властной матери.

Он приказал Генриху Гизу, который горел желанием стать не менее знаменитым, чем отец, остановить немцев.

Началась осень с ее проливными дождями, и, опасаясь скверной погоды, принц Конде и герцог Казимир не спешили заходить слишком далеко в своей авантюре. Более дерзкие Торе и Дамвиль, сыновья Монморанси, выдвинулись вперед со своим авангардом в две тысячи рейтаров и две тысячи пехотинцев и сделали это так неосторожно, что дали католикам зажать себя под Дорманом в самые настоящие клещи. Протестантская пехота вообще не сумела оказать сопротивления королевским войскам. Де Гиз справился с мятежниками. Он сражался, как отважный воин, воодушевляя всех своим примером, и в бою был ранен. Битва закончилась поражением гугенотов.