Чтение онлайн

Я толкнул друга в плечо, словно он загораживал мне дорогу, и быстрыми, молниеносными шагами направился к выходу в раздевалку, надеясь смыть в душе всю ту ярость, которая охватила пожаром все внутренности, выжигая внутри меня все живое.

— Уу, друг, это уже клиника, — крикнул мне в догонку Даня. — Этот хахаль, как ты выразился, до безумия влюблён в свою сестру, а с Алисой они общаются только как знакомые.

Ступор.

Ноги затормозили так резко, что тело по инерции чуть не завалилось на пол. Меня как током шарахнуло и откинуло обратно, такой разряд пронзил, что сердце ушиблось о рёбра и загудело, как мотор под капотом у прокачанного спорткара. Подошел к Дане и с немым вопросом в глазах завис, словно не расслышал то, что он сейчас сказал.

— Инцест — дело семейное, — усмехнувшись, развёл он руками. — Но, знаешь, раз уж ты поспорил… — задумчиво отвёл взгляд, подготавливаясь выкинуть, что-то, что точно мне не понравится. — Я и сам не прочь замутить с этой Лисичкой. Ну, раз уж она свобо… Ээ, ты че творишь?

Мои пальцы так резко и так цепко вцепилась в ворот его рубашки, как мертвая хватка питбуля, что я сам охренел, когда парень почти оторвался от пола.

— Только попробуй, Бойцов! Клянусь, я тебе втащу!

— Су… Сурово — прохрипел и хлопнул меня по рукам. — Твою мать, да отпусти ты меня, я пошутил. На хрен мне не сдалась твоя телка, но, кажется, ты сам нарываешься на желание.

— Телки в колхозе у тебя пасутся и травку жуют, понял? — выдохнул, расслабив ладонь.—

— Что ты хочешь?

— Да ладно? Неужели пасуешь? — ошарашено спросил. — Это что-то новенькое.

— Замолчи, — ярость в крови ещё присутствовала, поэтому каждая моя фраза звучала грубо. — Давай уже реще, говори, чего нужно сделать? Голым по сугробам пробежать или губы накрасить? Что ты там придумал.

— Не, Тем, губы красить не надо. Все намного проще, — хитро склонил голову на бок, пугая меня своим странным прищуром.

— Ну…

— Признайся в микрофон при всех завтра на дискотеке, что Леденцова тебе не безразлична и что ты вмазался в неё по самое не балуйся.

— Хорош? — в неверии усмехнулся, приняв его предложение за шутку. — Прикалываешься, да? Давай по существу, не тяни резину.

— А я не прикалываюсь.

Я смотрел на друга, как баран на новые ворота, и не мог догнать, как в его деревянной голове могла созреть такая бредовая идея. За время нашей дружбы каких только не было идиотских желаний, порой совсем безбашенных, но то, что он сейчас озвучил, было для меня практически невыполнимым.

Если разобраться, то в целом, это какой-то пустяк. Сказать несколько слов в микрофон и красиво налить в уши какой-то левой девчонке, может быть и несложно, но ей… Если это обращение будет звучать конкретно для неё, это уже не будет простым набором слов, для меня это будет настоящим признанием. Поражением. Принятием того, что я упорно отвергал на протяжении всего своего сознательного возраста.

Чувства, эгоизм или зависимость? Что, черт возьми, творилось у меня внутри? Я не понимал, но одно я знал точно, прежнего меня уже не существует. Эта девчонка так круто повернула мое сознание, что мир вокруг словно встряхнулся, расставив все на новые места.

Любовь… Что я о ней знаю? Да ни черта я не знаю.

Я даже никогда не произносил этого слова. И никогда не слышал о любви. Точнее, набор букв в этом порядке слышать приходилось, но что бы эти буквы могли передать весь их смысл и искренность, которая звучит от самого сердца — никогда. Мой отец всю жизнь был занят своими делами, моим воспитанием всегда занимались совершенно посторонние люди. Он никогда не говорил о чувствах. Никогда не произносил сопливые речи и не кричал о том, как я ему нужен. Я слышал это всего один раз, когда случайно подслушал их разговор с моей биологической матерью. Тогда я впервые ощутил свою значимость в его жизни, и в тот же день понял, что ничего не значу для неё. Для той чужой женщины с длинными, рыжими волосами, которая не пошла делать аборт только потому, что мой отец сделал ей выгодное предложение. Тогда я ничего об этом не знал. Не знал, что меня хотели лишить права на жизнь ещё тогда, когда я даже не мог самостоятельно дышать.

Все свое детство я верил, что моя мама живет где-то далеко и не приезжает ко мне лишь потому, что не знает, где я живу. Тогда я ещё верил в любовь и верил, что когда-нибудь обязательно ее найду. И нашёл…

Нашел в кабинете своего отца, когда она открыто сказала ему, что даже не желает на меня посмотреть. Взяла со стола очередную порцию своего ежегодного довольствия и укатила в закат.

Примерно тогда я понял, что, наверное, я так же как и она, никогда не смогу кого-то полюбить. Да и вообще, бывает ли она… Эта чертова любовь.

Но что-то очень жгучее и болезненное все-таки поселилось в моей душе. Что-то очень похожее на это проклятое чувство проникло в меня отравляющим ядом, и сдавило мышцу под рёбрами. Сначала я чувствовал от них только горький осадок, а потом они превратились в нечто распирающее, жгучее, доводящее до ломки. Каждый день я тратил все свои внутренние силы на то, чтобы зарыть это «нечто» куда-то поглубже, чтобы забыть, стереть, удалить. А этот придурок сейчас предлагает мне так просто вытащить их наружу, разрывая и выворачивая своё нутро наизнанку?

Лицо перекосило от злости, под глазом дёрнулась мышца, а я лишь отчаянно улыбнулся, перед тем, как уйти, оставив друга без ответа.

Стоило только вспомнить ее гневный, ненавидящий взгляд в последнюю нашу встречу, как внутренности все скрутило в узел.

Кретин!

Сама же подошла, дала возможность быть с ней ближе, а я, как болван, опять все испортил. Не смог промолчать, злясь на неё из-за этого водолаза, который понтовался перед ней у бассейна своими заслугами в спорте.

После душа, быстро закинул в сумку сменную одежду, накинул не плечи куртку и стремительно двинулся к выходу, на ходу застегивая молнию. Мной управляла какая-то неестественная сила, которая тянула меня в корпус. И не в свою комнату, а к ней. Стоило только представить, как я касаюсь ее светлой кожи, и внутри взорвались фейерверки.

Мне это нужно, черт возьми! Просто необходимо! Как кислородная маска тому, кто не может дышать.

Свернул за угол, пролетая мимо кабинетов, и внезапно в одном из них мимолетным взглядом выхватил знакомые изгибы.

Встал колом среди коридора, чувствуя, как кровь ударила в голову и сделал всего несколько шагов назад, чтобы убедиться, что в зале действительно танцует она.

Она! Моя Милка!

Сжал в кулак пальцы и завис, наблюдая, как она легко порхает над паркетом, как бабочка в невесомости. Мгновение застыло. Воздух наэлектризовался настолько, что повис надо мной плотным, густым облаком, потрескивая и искрясь яркими вспышками. Ее образы плавно сменялись, перетекали в разные формы, это был тот самый случай, когда мне удалось увидеть музыку. Именно видеть, потому что все звуки разом растворились в небольшом пространстве этого зала, а весь мир разлетелся на атомы, упав к ее ногами.

Поворот ее головы и мощный разряд. Глаза в глаза. И общий ступор. В ушах зазвенело, а в груди образовался гигантский ком, спирающий рёбра мощнейшим давлением.

Она была растеряна и, по-моему, удивлена. Стояла посреди зала, тяжело дышала и смотрела на меня каким-то испуганным взглядом, словно сама не верила в то, что меня видит. Как будто я призрак в пустой, темной комнате.

Между нами метров двадцать, но, кажется, сделай шаг и нас притянет, как два магнита. И я его почти сделал…