Чтение онлайн

— Да, как-то так.

— И что?

— Да ничего. Послал ее в пеший эротический тур, встал и ушел. Хотел тебе сразу же рассказать. Прихожу домой — тебя нет. Грязища, холодильник пустой. Заказал пиццу. Пока ждал — полы помыл. Желание рассказывать пропало.

— Потому что полы пришлось мыть?

— Да нет, не поэтому, — вздохнул Вадим. — Просто подумал, что у тебя своя жизнь. Которая с моей теперь только изредка пересекается. Зачем я буду туда влезать?

— Тогда почему решил влезть сейчас?

Вадим посмотрел на меня долгим внимательным взглядом.

Что я делаю?! Возможно, это наш последний шанс, другого, скорее всего, уже не будет! А я вопросы задаю, как будто еще сильнее разругаться хочу.

— Ты хоть помнишь, что мне во вторник сказала? Когда из ресторана пришла?

— Если честно, то нет.

Вот так. Притворюсь, что набралась до невменяемости. Хотя в жизни не напивалась настолько, чтобы наутро не помнить о том, что делала и что говорила.

— Странно, — усмехнулся Вадим. — Ты не выглядела слишком пьяной.

— Последнее, что помню, — как вошла в квартиру.

Тут я действительно вспомнила, как мы с ним во вторник вернулись из «Абрикосова». И что было потом. Вот уж точно некстати.

— Ты вот этими же самыми словами и сказала: «У меня своя жизнь, какого черта ты в нее лезешь?» Ну и много всякого еще. Лучше не повторять. А я стоял, слушал и думал, что мне просто наплевать. Что бы ты ни говорила, что бы ни делала. Тогда так думал.

— А сейчас?

Я ждала ответа так, как будто от этого зависела моя дальнейшая жизнь. Хотя почему «как будто»? Она действительно зависела от того, каким будет этот ответ.

— Не знаю, Лера, — Вадим повертел в руках пульт, отложил в сторону. — Я когда в среду вечером пришел, ты вышла в прихожую. Хотя уже сто лет так не делала. Мне показалось, что ты хочешь за вчерашнее прощения попросить. Ну, мало ли вдруг чудо какое случилось. А ты понесла дичь какую-то про бороду, про котлеты, которые кто-то сожрал. Да еще с претензиями, что я с тобой как-то не так разговариваю. Не тем тоном. А дальше вообще черт знает что. Ты можешь в конце концов объяснить, в чем дело? Чего ты добиваешься?

— И все-таки… почему ты мне рассказал про Маринку? — я настаивала, как будто не слышала его вопроса. — Если не собирался? Если решил, что тебя это не касается?

— Уходишь от ответа? Все как обычно…

Покачав головой, Вадим встал, но я поймала его за руку и заставила сесть обратно.

— Почему, Вадим?

Мы смотрели друг другу в глаза. Когда мы раньше ссорились, такой взгляд всегда заканчивался тем, что мы начинали целоваться. Но только не сейчас. И все же что-то в его лице дрогнуло. Может, он вспомнил о том же самом.

— Просто оказалось, что мне не все равно, Лера. Не все равно, что ты доверяешь человеку, который тебя предал. Наверно… наверно, я очень сильно тебя любил, если за пять лет, после всего, не удалось это убить до конца. Я это понял ночью — когда пошел за тобой. Ты не представляешь, как я на тебя злился. И как боялся, что ты меня оттолкнешь.

Вадим отвернулся к окну, но я видела, как подрагивают его пальцы, как сильно напряжены плечи. Мне так хотелось обнять его, сказать, что люблю. Но это было ни к чему. Сейчас — точно не нужно, потому что прозвучало бы неуместно и фальшиво. Хотя и было абсолютной правдой.

«Делай, что должен — и будь что будет»…

Я набрала побольше воздуху, как будто собиралась нырнуть на глубину, провела кончиками пальцев по его руке.

— Может… нам попробовать снова?

Он повернулся ко мне так резко, как будто распрямилась сжатая пружина. На его лице было выражение такой боли, что у меня внутри все оборвалось.

— Снова? — повторил он. — Попробовать снова? Знаешь, Лера, как мой отец сказал? Я его спрашивал, не пытался ли он с матерью помириться. Так вот, он сказал: надо сделать один шаг. И подождать, сделает ли другой человек шаг тебе навстречу. Ты помнишь, сколько я этих шагов сделал? А ты в лучшем случае стояла на месте, отвернувшись. А то и вообще от меня бегом бежала. Если бы ты вот так тогда руку протянула. Или хотя бы два года назад. Да что там, хотя бы в прошлом году, когда мы на Алкином дне рождения на веранде сидели… А сейчас… Лер, у меня просто нет сил. Я мог бы и дальше терпеть твое равнодушие, все твои выходки. Хотя бы только ради того, чтобы видеть мальчишек постоянно, а не по расписанию. Я привык, притерпелся. Смирился. Но если мы попробуем и ничего не получится… Я не знаю… я просто больше не выдержу.

Его голос дрогнул. Он встал и вышел. Хлопнула дверь гостиной.

Я легла и уставилась в потолок. Со светильника на потолке свисала тонкая нить паутины — и откуда только взялась, еще вчера утром не было. Из открытой форточки тянуло вечерней прохладой, и паутинка колыхалась взад-вперед. Я следила за ней, как будто за маятником гипнотизера. Слезы текли как вода — ни всхлипов, ни спазмов. Пока не иссякли сами собой.

«Я не сказала «да», милорд». — «Вы не сказали «нет»!»

Действительно, он не сказал: «Ну тебя, Лера, к черту, слишком поздно». Боится? Ясное дело. Я бы на его месте тоже боялась. Но фактически он признался, что все еще меня любит. Несмотря ни на что. И, может быть, не только из-за двойняшек он со мной до сих пор не развелся.

Хотелось встать, пойти к нему, но что-то подсказывало: не стоит. Не сейчас.

Зажужжал телефон, пополз по тумбочке. Нина.

— Лер? Не спишь? Разговор есть.

Голос звучал виновато и напряженно. Неужели тоже про Маринку и Вадима хочет рассказать? Наверно, все знают. Кроме меня. И Кира вон тоже о чем-то собиралась. Что это, интересно, их всех одновременно пробило? Может, Маринка им на моем дне рождения что-то ляпнула? Когда я в туалет выходила? Или когда уже уехала, а они еще остались? С Кирой мы в четверг разговаривали.

— Ну давай, валяй, — вздохнула я.

— Не по телефону.

— Я завтра к Корнетовой поеду. Зуб сломала. У нее тоже, вроде бы, какой-то разговор имеется.

— Вот зараза! — возмутилась Нина. — Обещала ведь, что тебе ничего не скажет.

— Да брось, Нин. Приезжай часам к семи. Помнишь кафешку рядом с ее клиникой? Вот вместе и поговорим. Успеешь?

— Мы с Алкой.

— Ну разумеется, как же иначе.

Положив телефон на тумбочку, я вспомнила, что так и не выяснила, с чем лежала в больнице. Папка лежала в секретере в гостиной. Оставалось только надеяться, что не в гинекологии с последствиями аборта. Это было бы уже слишком!

После разговора с Ниной я почувствовала, что глаза слипаются.

«Полежу минуточку, — подумала я, — подремлю». И проснулась за пять минут до будильника. Одетая, под пледом с дивана. Вадим вечером не стал меня будить — укрыл, сдвинул покрывало со своей половины кровати и залез под одеяло.

Выключив будильник, я еще немного полежала, глядя на его затылок на подушке — пока все внутри не начало томительно ныть. Только тогда встала и пошла в гостиную. Достала из секретера черную папку со всякими медицинскими бумажками, порылась в них и нашла копию выписного эпикриза.