Территория нелюбви
Шрифт:
Ага, и сразу возглавишь пеший отряд озабоченных путешественников…
Сестрёнка, опомнись!
Но Алекс, кажется, уже ничего не видит и не слышит вокруг, кроме треклятого хита, втянувшего её в состояние аффекта. Её танец — это дикое исступление… истерическая исповедь… Мне не по себе, но я не понимаю, как это остановить и чем помочь… Может, холодной водой её потушить?
«Я держусь из последних сил, и мне некуда отступать…» — добивает мою сестру этот нытик.
Когда ж ты допоёшь, сволочь?!
Алекс неистово наращивает темп, а я с горечью и восторгом наблюдаю, как органично она влилась в этот рваный эмоциональный ритм… Сколько боли и страсти в каждом её движении… Сколько силы и жара в этом стремительном огненном вихре!.. И так мучительно видеть, как ломает мою сестру, и как сжигает её экстатическая агония.
Я отстранённо слышу, как позади меня сдавленно всхлипывает Стешка… Как снова и снова повторяет свои мольбы раскаявшийся и сильно осипший грешник…
Смотрю, как беспомощно вскидывает Алекс свои надломленные крылья и широко открывает рот в немом крике…
И до скрежета стискиваю зубы, глядя как прекрасное лицо моей сильной и гордой Алекс заливают слёзы…
Глава 12.1 Аика
Апрель
Весна выдалась невероятно тёплой и такой нервной — хоть домой не возвращайся. Но домой мне обязательно надо — ради Ричарда и Стефании. А причин волноваться за Стешку у меня вагон и ещё тележка. Погода в доме опасная — уже третий месяц штормит, и Стеф с её тонкой душевной организацией сильно укачивает.
А причина всему — Алекс. И её гадский развод. Да — он, в конце концов, состоялся и тряхнуло нас всех. Да если бы я только могла подумать, что моя сестра превратится вот в ЭТО… да я бы Вадику, как дятел, отстукивала сигналы об опасности. Хотя, с другой стороны, эта верёвочка и не могла бы виться пять лет.
Вадим прилетал дважды. В первый раз почти сразу же после инцидента. Не скажу, что я встретила его с распростёртыми объятиями, но перчить рану не стала. Алекс тогда казалась мне очень ранимой и потерянной, и я подумала — сдастся, не выдержит. Но она удивила — встретила мужа с улыбкой, без упрёков и весело процитировала: «Есть пары, созданные для любви, мы же были созданы для развода». И подала на развод.
Я думала, Вадик умом тронется — никогда не видела его таким чокнутым. Ох, что он творил — и умолял, и клялся собственным агрегатом, что больше ни-ни — даже смотреть ни на кого не станет, все переписки забросит, все на хрен буквы забудет… И напивался, и угрожал, и снова просил прощения… И плакал у меня в машине, уткнув лицо мне в коленки, и просил помощи. А я правда хотела помочь и верить ему хотела… Но Алекс оставалась непреклонной.
Неделю Вадик метался, как раненый зверь, а его жена лишь пожимала плечами — прошла, мол, любовь, что поделать… И Шекспиром его: «Привязанности нашей молодежи// Не в душах, а в концах ресниц, похоже». Это она в Бабаню! Я гордилась ею и злилась… Жалела Вадика, идиота, и ненавидела его за то, что он сделал и с собой, и с Алекс…
Провожая Вадика в аэропорту, Стешка шмыгала носом, мама щебетала, что всё непременно наладится и они ещё будут смеяться, вспоминая эти эпизоды своей жизни… Рябинин, обняв сына за плечи, тихо бубнил какие-то напутствия. А мне… мне тоже очень хотелось улететь… Хоть куда-нибудь.
Алекс не провожала мужа, но заранее пожелала ему мягкой посадки в Санта Барбаре.
А потом она стала совсем другой — холодной и замкнутой. Она стала чужой.
В состоянии сосульки наша старшенькая пребывала месяц — ровно до того момента, как её неверный примчался снова. Нагрянул аккурат перед Международным женским праздником — поздравить супругу и вновь попытать счастья. Вадик буквально завалил нашу квартиру цветами, и только ко мне в голову могла залететь идиотская и несвоевременная мысль: «Как на похороны».
Восьмого марта Алекс упорхнула из дома рано утром и до девятого никто из нас её не видел. Началась коллективная истерика. Мама вдруг вспомнила, что она мама — залилась горькими материнскими слезами и призвала на поиски Павлика: «Умоляю, найди мою дочь! Иначе… (ну, это было лишнее) я не переживу!» Вадик трясущимися руками обзванивал знакомых, потом больницы, потом морги… Стешка, испуганная и молчаливая, до глубокой ночи стояла у окна, тихо нашёптывая то ли молитвы, то ли обеты…
Я ждала Алекс, стоя на балконе, тупо звонила на отключённый телефон и очень надеялась на благоразумие сестры. Её мобильник включился лишь раз для того, чтобы мы со Стешкой получили короткое сообщение «Я в порядке». Что ж, и на этом спасибо. Рябинин-старший отчитался, что Алекс не нашёл, потому что она не хочет, чтобы её нашли. Выразил уверенность, что наша пропажа обнаружится, как только Вадик от неё отвалит, но увезти сына домой так и не смог.
Алекс нашлась сама спустя сутки. Вадик так и прождал её на улице всю ночь и даже меня прогнал. Стоя на балконе, я видела, как в девять утра у подъезда притормозила машина и из неё вывалилась моя сестра. Алекс никогда не пользовалась ярким макияжем, но в то утро даже с четвёртого этажа я сумела разглядеть размазанную вокруг её рта алую помаду.
«О! Познакомься, любимый, это мой муж!» — громко сообщила она водителю, кивнув на примёрзшего к лавочке Вадика.
«Вот сука!» — подумала я.
«Вот сука!» — наверное, подумал водитель и так стартанул с места, что не успевшую отскочить Алекс отбросило на метр в сторону и приземлило искательницей приключений прямо в грязь.
Вадик встал с лавочки, обошёл супругу по широкой дуге и молча потопал прочь. В тот же день он письменно подтвердил своё согласие на развод.
Стешка плакала вслед улетающему Вадику, Рябинин в беспомощной ярости сжимал кулаки, а мама, пользуясь случаем, сжимала Рябинина. Алекс не провожала мужа. А мне было больно за Вадьку… и за сестру. За них обоих.
12.2
Мой взгляд скользит по чужим балконам и останавливается на четвёртом этаже, где на облагороженном белым сайдингом ограждении несёт караул мой верный пернатый друг.
— Айка, здор-рово! — приветствует меня ворон и стремительно пикирует вниз.
— Ну что, Ричи, проведаем наше гнёздышко? — я возвращаюсь за руль.
Ричард уже привык и знает, что гнёздышко — это место, куда мы с ним каждое утро совершаем пробежку-перелёт. А потом непременно заезжаем вечером, чтобы проверить работу, да и просто к стеночке прислониться, лесом подышать. Бежать в это время я уже просто не в состоянии.
— Погнали, Ричи?
— Погнали! — даёт добро ворон и взбирается на спинку соседнего сиденья, добивая своими страшными когтями обивку.
— Ты сегодня никого не обижал? — спрашиваю, покосившись на его длинный опасный клюв. Но ожидаемо слышу неприличный посыл в свой адрес, и грожу ему пальцем. — Не смей хамить мне, птица!
Я всегда знала, что Ричард опасен, и, даже видя его лояльное отношение к Стеф, не обольщалась и предупреждала сестрёнку, чтобы та была осторожной и не досаждала своенравному ворону. Но Стефания, уверовав в их с Ричи взаимную любовь, расслабилась и получила-таки мощным клювом по своему хрупкому плечику. За что? Правды теперь не узнаешь. Стешка уверяет, что сама виновата — якобы она замахнулась на Ричарда, да ещё и обругала его. Это даже смешно…