Чтение онлайн

Красавица… Хм…

Из кучи новых тряпок, подаренных папой, сегодня я выбрала неброский чёрный джемпер и чёрные джинсы. Они почти такие же, как у меня были, только в двадцать раз дороже. И никакого лоска. Никаких красок… Как мелкая чёрная букашка. И лицо совсем детское… Как школьница! Неудивительно, что при знакомстве с новыми клиентами мне каждый раз приходится доказывать свою компетентность. Пожалуй, всё же следует над собой поработать. Но потом. А сейчас…

Осторожно приоткрываю дверь…

— Тва-арь! — истеричный вопль Насти слышен, наверное, даже за пределами дома. — Да ты теперь должен мне алименты за все годы!

Одуреть!

Я с досадой понимаю, что маме уже всё известно. Это ж она теперь папе весь мозг высосет! Интересно, а она действительно может потребовать алименты? Хотя, наверное, уже нет…

— Скотина! Ты меня использовал!

Я почти у самой лестницы, но в общем гудящем ропоте голосов Одиссея слышно очень плохо, зато усатую громилу — отчётливо. Она требует каких-то подробностей, а оперуполномоченный придурок ржёт.

— У меня был сложный период — послеродовая депрессия! Я была сама не своя! — в мамином голосе слышны слёзы, и мне хочется жёстко заткнуть ржущую глотку опера.

— Но Вы же должны помнить, с кем Вы… э-э… пересекались, — нетерпеливо настаивает усатая.

Да ей-то какая разница?

— Но я не помню! — взвизгнула мама. — Послушайте, я хочу подать заявление об изнасиловании!

Чего-о? Она с ума, что ль, сошла?

— Вы должны мне помочь! — слёзно настаивает мама. — Я была не в себе, а он воспользовался моим бесчувственным телом!

— Прошу прощения, Анастасия, — сочувственно проговорил Одиссей. — Но это уже… тела давно минувших дней.

— Вы тут все за него, предатели! Ведь я — мать-одиночка! Я же обратилась к вам за помощью! И у меня есть доказательство изнасилования — это Айка! Я всегда подозревала, что такое чудовище могло родиться только от преступника!

— Пасть свою закрой! — негромкий голос папы заставил всех стихнуть. — Самка шакала ты, а не мать! И даже не смей приближаться к моей дочери!

— А то что? Неужели снова изнасилуешь?

— Губу закатай, дура!

— Даже не думай, Рябинин, что я такое забуду! — угрожающе шипит Настя. — Я найду на тебя управу, козёл!

— Я бы Вам не советовал, Анастасия Михайловна, — снова загоготал опер. — Не забывайте, что орудие насилия до сих пор при нём…

Идиот! Вот он — истинный голос правопорядка!

Поверить не могу, что этот дурдом закончился! Одиссей вышел проводить возбуждённую делегацию, а заодно и маму, придавленную руинами разбитых надежд. А я, наконец, спустилась в гостиную, где за большим столом в одиночестве сидит мой бедный папа. Люся тихо поставила перед ним чашку с горячим чаем и деликатно оставила нас с вдвоём.

— Пап, я всё подслушала, — подхожу к нему вплотную.

Он виновато посмотрел мне в глаза и молча опустил голову.

— Пап, я знаю, что всё это неправда, — говорю совершенно искренне, потому что действительно знаю. Я это чувствую.

Я протягиваю руку и, прикоснувшись к его голове, осторожно глажу чёрные жёсткие волосы.

— Я всегда тебе буду верить, пап.

— Пушок, вернись! Пушок! Да стой же ты!

Утопая по колено в рыхлом снегу, я бегу за непослушной собакой… Бегу изо всех сил! Но снег всё глубже, а сил почти не осталось. Я падаю и больно царапаю ладони о корявый серый наст. Хочется прикрыть глаза и слабовольно сдаться… Мне ведь ни за что не догнать этого резвого пса. Ни за что… Ни за что не остановлюсь!

— Пушок!

Я поднимаюсь и бегу снова. Успеваю заметить, как далеко впереди в свете уличного фонаря мелькает его крупное гибкое тело, а спустя мгновение исчезает в темноте.

Вот чёрт! Ли доверил мне своего друга, а я не уследила. Не сумела справиться даже с такой малостью.

Бегу! Поскальзываюсь и лишь сейчас замечаю свои босые ноги… Где же я потеряла сапоги? Наверное, в сугробе…

— Айка, где ты, падла? — позади бушует бабка Валя. — Убью, скотина, только вернись!

Не вернусь!

Я уже преодолела освещённый участок улицы и теперь вслед за Пушком ныряю в непроницаемую ледяную черноту. Здесь мир словно замер… или как будто это не наш мир. Я пячусь назад, но не нахожу полосу света — улица, освещённая ярким фонарём, исчезла, а вокруг сомкнулся мрак… проглотил меня… И я не знаю, где теперь искать выход… Но откуда-то есть чёткое понимание — мне надо вперёд, только не останавливаться. И я иду… осторожно, на ощупь… И в этой безмолвной пугающей темноте вдруг очень отчётливо слышу голос Ли: «Пушок, дружище, скучал по мне?»

Ли! Слава богу — живой! И рычание Пушка… Нет, это рычание дикого зверя — глухое, низкое… зловещее… Так не скучают.

— Ли, где ты? — зову и протягиваю вперёд руки. Но тут же отдёргиваю, потому что рычание раздаётся снова и совсем рядом. — Ли, ну пожалуйста, мне очень страшно! Ли!..

Его бледное осунувшееся лицо возникает передо мной внезапно. Это просто лицо во мраке, но я так рада, что нашла Ли и что он всё-таки жив… и бросаюсь ему навстречу…

— Ну где же ты был, Мастер?!

Я протягиваю к нему руки, но ладони вязнут в чём-то тёплом и липком. Ли виновато мне улыбается, а я уже знаю, что это кровь — его кровь. И понимаю — Мастеру больше не выбраться из мрака… Но мне по-прежнему надо вперёд, к свету.

— Мне очень жаль, Ли…

Утробное рычание раздаётся прямо за моей спиной. И в этой ледяной мгле я ощущаю, как мороз пробегает по позвоночнику. Но ведь Пушок не причинит мне вреда… Я быстро оглядываюсь и встречаюсь с рычащей окровавленной и беззубой пастью… бабки Вали. И кричу! Ору во всю глотку, надрывая связки, но звука нет. Лишь белое облачко пара вылетает изо рта, а в темноте звучит отрывистый злобный шёпот:

— Думала сбежать от меня, поганое отродье? Ты мне за каждый зуб ответишь!

Я с силой отталкиваю старую ведьму, разворачиваюсь и бегу… Бегу, что есть сил, не оглядываясь и не чувствуя ног, не видя цели в кромешной тьме… Но верю, что она там, впереди. И я бегу… туда, где обязательно должен быть свет…

Тёплый утренний свет щедро заливает спальню. Один нетерпеливый солнечный луч уже прокрался в приоткрытое окно, окрашивая густой ночной мрак весенними красками. И птицы орут, как ненормальные, — и свистят, и трещат, и хохочут, выдёргивая меня из сна. Замечательные позитивные птахи, своими радостными воплями они способны шугануть даже самый кровавый кошмар. А этот, к счастью, не был самым жутким.