Чтение онлайн

– И еще... – вытянул вперед указательный палец хозяин кабинета, – хотя, конечно, вы понимаете. Это строго конфиденциально... содержание, я имею в виду.

Я пробежал строчки глазами, отметив единый стиль исполнения, информированность об адресате, образованность и литературное дарование автора. «Скоро ты умрешь», «Завещание пиши, недолго осталось», «Не почувствуешь, не заметишь ее, костлявую, – чисто сделаем», «Много пьешь – это правильно, умрешь легче», «Украл ты много. Не мучает? Скоро, скоро», «На счетчике ты уже, тик-так, тик-так», «Всех обокрал, никого не оставил? Ты эти акции с собой в могилу или в печь крематория?», «Ай-ай, а протокол-то того», «Сей год не переживешь», «Письмеца больше не жди, тик-так, тик-так», «Оплатили мы твой заказ, недорого киллер взял за тебя, скоро-скоро», «А это уже самое последнее».

– Показывали кому-нибудь, кроме следователя?

– Нет.

– Можно посмотреть конверт?

Адрес на конверте был отпечатан на принтере, строчки смещены. Московские почтовые штемпели. Настораживающее: «Генеральному директору. Лично в руки».

– Полгода нервы мочалят. Говорю, привык к этому, каждое утро письмецо или весточку жду. Или пули.

– Прессуют вас, Иван Петрович. Что хотят?

– Да что они все от нас хотят? Деньги хотят! Деньги, деньги, будь они прокляты...

– Только хотят каждый раз по-разному. Расскажите, без этого я не возьмусь.

– Завод им мой нужен. Весь завод. Рейдерам этим... – и он грязно выматерился.

– Вы что, их уже знаете?

– Знаю не знаю, а вижу, как наезжают. Уже полгода...

– Не приходило в голову, что письмеца от них?

– Не дурак, слава Богу.

– Полиции о наезде сообщили?

– Нет, не говорил о наезде, не соображают они в этом, потому что законов нет толковых. А те отопрутся, не докажешь ничего, только хуже будет!

Я оторвался от бумаг и посмотрел на него: богатый, усталый и несчастный. Я много таких повидал, и всегда они в такие минуты похожи друг на друга. Лучи позднего солнца падали на стол, на распахнутый сейф, и в нем, в сумерках верхней полки, ослепительной точкой блестел никелированный металл.

– Не носите с собой? – кивнул я на сейф.

– А что толку! Только пиджак промаслишь. С перепугу купил, оформил разрешение. Потаскал с собой в кармане неделю...

– Красиво блестит. Барабанный?

– «Смит-вессон», на шесть трупов. – Он повернулся к сейфу, вынул оттуда револьвер и протянул мне.

Игрушка с коротким бульдожьим стволом легла в мою ладонь, будто родилась для нее, ладно и туго. Это была классика детективных романов, калибр .38 Special, никелированный. Я с сожалением вернул эту прелесть хозяину.

– А у вас есть оружие? – поинтересовался гендиректор.

– Предпочитаю холодное. – Я не стал говорить, что у меня на службе тоже кое-что есть, а я – полицейский, сразу замкнется, робеют перед нами. – Так вы знаете, кто вам угрожает?

– Ну, не сам он, конечно... а может, и сам. Да ничего не поделать! Такой нам тут капитализм устроили! Ни законов, ни полиции, никому верить нельзя, все продажны, сам отстреливайся, если сумеешь...

– Вы и здороваетесь с ним при встрече?

– Бывает... Что же, пристрелить его прикажете из этого револьвера?

– Хорошо, если здороваетесь.

– Лучше некуда. Для кого хорошо?

– Для внучки вашей хорошо, жива, значит. Не маньяк ее задушил. Может, она в гостях у хорошего знакомого.

– Дерьмо, а не знакомый... Ладно, хорош меня травить. Мне наплевать уже на все, знакомый не знакомый, завод не завод... Плевать на деньги, внучку верни!

– Имя знакомого назовете?

– Я и полиции не говорил... Никаких доказательств, одни мои домыслы. Кто его знает, что он еще выкинет? Что вы хотите делать?

– Это мои дела. Так ищем внучку или нет?

– Ищем, ищем... Записывайте. Фирма есть такая, «МегаФинанс», финансовая компания. Скупила за полгода у наших рабочих акции. Но только вы, как у врачей, – не навредите.

– Раз уж медицинским языком, я – не терапевт, а хирург, и вы ко мне за операцией обратились. А это больно. Вам решать.

– Осторожнее вы с ним, осторожнее!

– Я видел объявление в проходной: скоро собрание, то да се. Продаете завод?

– А что прикажете делать!

– Значит, кранты, дожал он вас? Молодец!

– Стар я стал для вашего дикого капитализма. Покоя хочу. Пропадай все пропадом. Он акций у наших работяг столько скупил, что все права теперь имеет.

– Дело хозяйское. Телефоны мне свои запишите, и следователя, который дело ведет.

– Шаров, имя-отчество не помню. Все дела у него – и с письмами этими, и с Таней. Расследует потихоньку... Не торопится. Только он вам не поможет.

– Я и не жду.

– Слушайте, может, и не надо, на самотек все пустим? Ведь в залог ее взяли, ясно, как полный день. Если на следующей неделе мы с ним бумаги подпишем и оформим... то отпустит, на что она ему?

– А если не отпустит? Чтобы не рассказала, кто и где держал.

Он обошел вокруг стола, чтобы прощаться со мной, и по пути толкнул узкую дверь, куда ему хотелось больше всего, – в комнату отдыха, с душем и холодным пивом. Такие удобства строились при директорских кабинетах не только на заводах с горячими цехами, но и на пыльных цементных, железобетонных, – особый советский шик.

Рука генерального была холодной и потной, в глазах – ни силы, ни директорской твердости, да и недолго ему оставалось быть директором. Сегодня четверг, а уже в ближайший вторник я снова увижу его за этим широким столом, но с перерезанным горлом, и кровь будет хлестать на его белую рубашку.

В проходной уже стояли другие охранники, но в таких же молодецких формах, – похоже, теперь их много на этом заводе. Я поглядывал на них, ожидая подвоха, но нет, прошел без проблем. Они благоразумно сообразили, что не в их интересах раздувать скандал. Но эти новые были уже наслышаны об инциденте и поджидали меня, чтоб самим оценить героя. Когда я проходил мимо, они откровенно рассматривали меня и усмехались – мол, погоди, еще померяемся.

Свой мотоцикл я нашел там, где и оставил, – под бетонным заводским забором, с замком и каленой цепью, продетой за выступающую петлю арматуры. Я уж было закинул ногу, но вдруг от палатки «Пиво-воды» при автобусной остановке отделился мужчина с пивной банкой, приветственно подняв ее над головой. Это был тот самый битый охранником выпивоха. Я кивнул ему, снял шлем и подошел ближе.

– Ну, оклемался, орел?

– Не смертельно, заживет. – На полщеки у него чернел синяк, красно-синяя полоса уходила с шеи под рубашку. – Ну, я им дам в субботу на собрании, ответят за все. Ворье!