Чтение онлайн

– Все уже решено?

– Остались формальности. Мне пора. – Он прошел вперед и сел в первом ряду. На сцене уже занимали места за кумачовым столом.

Я сел с краю и вдруг услышал за спиной:

– Эй, байкер! Боксер! Давай к нам! – Это окликал меня позавчерашний скандалист из проходной. Я оценил выгоду и неудобство такого соседства, но все же решил протиснуться к нему ближе.

– Здорово, байкер! И ты встрял в это дело? Сейчас мы оттянемся по полной. Серегой меня зовут. А тебя?

– Николай. Всех тут знаешь? Кто там на сцене?

Через несколько минут он и его соседки давали исчерпывающую характеристику каждому, пересыпая ее метким матерком. Генеральный директор – «ворюга еще тот, побольше всех хапнул», «живет с бывшей секретаршей, а она вон с тем трахается, с юристом».

Главный юрист завода, Гена, – «жох будь-будь, все их делишки обстряпывает и себя не забывает», «они с этой Алкой еще до директора шуры-муры крутили, да так и не могут остановиться», «старик и рад бы турнуть его с завода, да, видать, боится – тот их мигом на чистую воду выведет».

Председатель совета директоров, Глотов, – «старый коммуняка, откроет рот, а ты закрой глаза – и как на партсобрании опять сидишь. Но карман свой успел набить, и когда «прихватизировали», и нынче, когда еще акций понавыпускали, по закрытой подписке, – себе да своим», «это верный ленинец. Он у нас на заводе партсекретарем был лет двадцать, уже тогда мы его вдоволь наслушались. Потом что-то не видать его стало, когда парткомы прикрыли. Но опять вынырнул, председателем заделался, – снова шишка».

Сынок директорский, – «Гоша – зам папочки по коммерческим вопросам. Арендную плату с местных бизнесменов стрижет, только этому и научился в институте», «с отцом на ножах, даром что сын, небось деньги поделить никак не могут. Доработались мы до ручки с такими директорами».

Зам по режиму и общим вопросам, Стукалов, – «недавно у нас, темная лошадка. Охраной командует, мордовороты все ему подчинены, только его слушают. Говорят, кагэбэшник бывший».

Блицхарактеристики пришлось прервать: из-за стола вышел председатель, пощелкал пальцем по микрофону и объявил внеочередное собрание акционеров завода бетонных и керамических изделий открытым. Председатель совета директоров был крупный, невысокий, но широкой кости, с гулким, внушительным, привыкшим к частым выступлениям и к вниманию голосом. Я узнал в нем одного из тех, кто выходил при мне из директорского кабинета.

– Товарищи акционеры! Собрались мы сегодня на внеочередное собрание по печальному поводу. Правление завода, переизбранное нами почти единогласно еще в мае, так и не справилось с охватившим завод кризисом и только ухудшило общую ситуацию. – Зал притих: ни шепота, ни кашля. – Завод залез в долги, и теперь по искам кредиторов крупные суммы на наших счетах арестованы по определению народного суда. Работать в таких условиях становится невозможно. Вина ли в этом избранного нами руководства – решать вам. Но это теперь не важно. Предлагаю заслушать отчет генерального директора и его предложения по выходу из сложившегося положения. В повестке дня у нас голосование по предложенному руководством решению. Докладчика прошу к трибуне.

Софронов тяжело поднялся и подошел к трибуне.

– Товарищи! Тяжело говорить, но оправдываться мне перед вами не в чем. Старались как могли, но обстоятельства складывались против нас. Навалилось все сразу: устаревшая продукция, старое оборудование, нехватка оборотных средств, долги, всемирный кризис... Долги наши, как вы знаете, скупила одна фирма и неожиданно предъявила их в суд. – Зал после этих слов словно ожил: послышались недовольные возгласы, смешки. Председатель привстал и звонко постучал стаканом о графин. Софронов продолжал: – Но напрасно председатель совета директоров, товарищ Глотов, хочет свалить все на нас. Мы с ним старые друзья, еще в советские времена этот завод в передовые выводили, почетные грамоты да вымпелы до сих пор на заводе хранятся; да только времена теперь иные, и самому совету директоров, с товарищем Глотовым во главе, надо было в свое время другие решения принимать.

Зал зашумел, послышались отдельные выкрики с мест: «Кончай завирать, Софронов!», «Себя-то не обидел?»

Председатель опять погремел стаканом о графин и встал.

– Я попросил бы генерального не заниматься демагогией, а озвучить свои предложения. Что было, то прошло, лучше скажи акционерам, собственникам этого завода, как нам добро свое спасти, деньги наши кровные возвратить? Как на улице не оказаться?

– Теперь о наших предложениях. Коротко скажу – продавать надо. Все продавать. Завод, землю под ним, все, что осталось.

Из зала снова раздались выкрики: «И людей продашь?», «Сколько тебе приплатят за это?» Председатель снова поднялся:

– Тише, тише, товарищи! Предложение генерального директора нам понятно. Если у тебя, Ваня, все, – присаживайся. Послушаем теперь нашего заводского юриста. Прошу, Геннадий.

На трубку вышел юрист – молодой, высокий, но жидок комплекцией.

– Господа акционеры, к сожалению, обрисованное положение дел действительно удручающее. Завод – банкрот. Если хотите что-то еще спасти из вашей собственности, то должны немедленно завод продать. Покупатель есть. Пока есть... На майском отчетно-перевыборном собрании мы докладывали, что завод полгода уже подвергается атакам недружественного захвата со стороны определенной организации. Но наши ответные действия – и в судах, и с выпуском дополнительных акций, чтобы усилить контроль, – к успеху не привели. Сейчас же, с арестованными по суду средствами и без тех акций, что скупили у наших работников, завод оказался на грани перехода в руки нового хозяина. Поэтому мне как юристу завода представляются вполне оправданными и целесообразными меры, предложенные генеральным директором. Продавать завод, и как можно скорее. Даже срочно. Спасибо за внимание.

– Понятна ваша позиция, – сказал председатель, привстал и окинул взглядом бурлящий негодованием зал. – Прошу теперь на трибуну записавшихся ранее с краткими выступлениями. Строго по списку. Регламент – до трех минут.

Первым на трибуне появился мой вчерашний знакомый.

– Следующий по списку – акционер Портной Борис Михайлович. Прошу заметить, он представляет организацию, предложившую выкупить наш завод. Поэтому хотелось бы услышать от господина Портного, какие имеются у него планы по развитию нашего передового в прошлом завода.

– Друзья! Я такой же акционер, как вы. – Портной сделал паузу и оглядел притихший зал. – Что выгодно вам, то выгодно мне. Завод ваш был когда-то передовым: в пятидесятых годах четверть новой послевоенной Москвы построена его трудами. Московские Черемушки – ваших рук дело! Но времена изменились, жизнь ушла вперед, устаревшая продукция больше никому не нужна. Жители района требуют переноса или закрытия завода: пыльное, вредное производство не для столицы. Они обращаются в суды, санэпидстанция их поддерживает, а теперь даже получена рекомендация префектуры. Их позиции совпадают. Но не все так плохо, и мы, акционеры, не останемся внакладе. Конкретных планов еще нет, но все будет хорошо. Поверьте мне. Спасибо.

Следующие выступавшие оригинальностью не блистали – те же перепевы: продавать. Но вот на трибуну вышла измотанная немолодая женщина со скандальным голосом и стала выкрикивать то, что залу понравилось больше:

– Закрывать? Да я тут тридцать лет работаю, и куда вы меня? На свалку? Захватили каждый по жирному куску, а теперь деру? Почему уголовное дело заведено против директора? Кто объяснит? Молчок? Эй, юрист, или ты не в курсе? Кто нас уверял в мае – выпустим новые акции, и будто коммунизм на заводе наступит? Не ты ли, Глотов? Вижу, ты себе сумел коммунизм построить, личный, дожил-таки до светлого будущего? В прокуратуру с этим делом надо, нечего с ними больше обсуждать. Ворье!