Чтение онлайн

Благодаря прикрытию Черного банда Кабана приобретала статус благородного собрания правильных по жизни пацанов и перестала считаться шайкой законченных отморозков. Наличие вора в законе придавало респектабельность.

Половину истории Кабан привычно пропустил мимо ушей. Очнулся только, когда Черный торжественно завершил драматическое повествование в стиле Шекспира:

– Вот так был раскоронован вор в законе Тимур... А мораль такая - всю пайку в мире не захаваешь...

Черный отставил от себя опустошенную оловянную кружку с чифирем и выпрямился на стуле. Все,

пришло время базара по теме. Ради него он и пригласил утром Кабана в свой двухэтажный, неуютный, гулкий внутри коттедж с дубовыми буфетами, коврами, рядами икон, настенными росписями, на которых все сплошь олени у озера. Вкус у Черного был специфический - а-ля деревня разбогатевшая. Дом он любил и обставлял его в соответствии со своими незатейливыми представлениями о прекрасном. Кабан заметил, что с прошлого его визита тут прибавилось пара ковров и огромный черный рояль фирмы "Бауэр".

– Богатеешь, - кивнул Кабан на рояль.

– Не моя это хата, - назидательно произнес Черный, скромно потупив взор.
– Общаковская. Дали от щедрот бродяге приютиться с комфортом. Завтра порешат на сходняке, что так нельзя, - котомку соберу и в зону уйду молодежь уму-разуму учить.

До сих пор у Черного в глубине души ютились отголоски былых незыблемых воровских правил - мол, зазорно вору иметь имущество. Стеснялся он своего благосостояния, чем сильно веселил братву. Кабану пришло в голову, что в чем-то схожие они все, выходцы из Совдепии. И фраера, властью советской запуганные, боящиеся лишнее слово сказать. И бродяги, воровскими законами зашоренные, озирающиеся вечно, оглядывающиеся на мнение общака. Кабан презирал и тех, и других. Он был уверен, что лучшее мироустройство - это нынешние джунгли. И лучшая возможность выжить в них - это когда у тебя злости и оружия побо-ле, чем у других хищников. Поэтому бригаду себе сколотил Кабан - один другого краше. Волки настоящие, крови не боятся, даже любят ее. Числом немного, но все на мокрухах проверенные, кровью повязанные. И знающие, что их бригадир - самый злой и отмороженный из них... Непросто, ох как непросто было отвоевать место под солнцем в городишке на сто первом километре от Москвы, куда издавна ссылали воров и бакланов, дабы они не позорили стольный град. Тут феня была вторым государственным языком, а за слово "козел" сразу насаживали на перо. И то, что Кабан заставил эту публику считаться с собой, дорогого стоило.

– Гурам с разговором был. Обидел ты людей, Дима, - осуждающе произнес Черный.

– Когда это я людей обижал?
– удивился Кабан.

– Не дале, как на той неделе. Две фуры. Кинул.

– Людей я не обижаю. А блядей - с большим удовольствием. Торгаши. Лохи. Это наша добыча.

– Так эти люди под Гурамом были.

– Чего же они сразу не предупредили?

– А ты не спрашивал.

– Поздно уже...

– Хрусты немаленькие. Нехорошо это, Дима. Нехорошо.

– Стоп, Черный. Кто нам работать запретит? Мы честно лохов сделали. И это наша добыча. Скажи, не так?

– По понятиям вроде правильно. Но и Гурам уважаемый человек.

– Чурки черножопые. Пускай в горы валят, там баранам понятия объясняют. Они здесь не хозяева.

– Дима, у бродяг о национальности говорить - грех.

– Это ты чуркам скажи. У них не грех.

– Гурам - законник.

– У них законников больше, чем у нас бакланов... Пусть предъяву делают. Стрелу забивают. Тогда будем тереть... Но только ничего они у меня не получат. Мое - это мое!..

– Ладно, не кипятись, Дима. Что-нибудь придумаем... Покумекаем, придумаем...

– Думай, Черный. У тебя голова большая. Но если что - передай Гураму, что мы к пальбе готовы, как ворошиловские стрелки.

– Достаточно уже настрелялись!
– угрюмо произнес Черный.
– Все вам стрелять, мочить... Раньше мокруха позором была.

– А сейчас если кусок не размочишь, так не проглотишь, - усмехнулся Кабан.

Старый вор только махнул рукой.

– Ладно. Дела ждут, - Кабан поднялся из неудобного дубового кресла. Время - деньги...

Черный устало кивнул, и Кабан вышел из дома. Сел в просторный внедорожник "Лендровер" цвета мокрый асфальт. Он искренне любил эту мощную комфортабельную машину с бортовым компьютером, гидроусилителями, подогревом сидений, кондишеном, мощной стереосистемой и еще тысяча и одним удовольствием. Она олицетворяла для него сытую, вольготную и свободную жизнь. Сегодня его любимой железной кобылице предстоит немало потрудиться, пошевелить колесами.

Кабан чувствовал себя спокойно и умиротворенно толко за рулем послушной мощной машины, заглатывающей километры шоссейной дороги. Стоило выйти из салона, и опять - вечный бой, покой только снится...

Первая половина дня прошла в запланированных разъездах. Кабан проехался по основным точкам - автосервису, рынку, - посмотрел, как там порядок. Дела шли. "Шестерки" шестерили. Торгаши торговали. Деньги текли. Все путем. После заехал в районную администрацию. Там жирный боров в галстуке заждался "зеленого" корма - пришлось отслюнявить ему немножко трудовых баксов, а остальные пообещать отдать через пару дней.

Это все была рутина. Ежедневная, постылая. Но последнюю встречу, которую авторитет приберег на сегодняшний день, к рутинным отнести было трудно. В ее ожидании нервы уже натянулись, как провода, а на душе пока еще мягко, но уже выпустили коготки, заскребли кошки.

– Жду, - услышал в трубке мобильника Кабан, когда в кафешке "Паутина" поглощал очередной салат.

Тридцатипятилетний преступный авторитет уже два года вкушал только вегетарианскую пищу и следил за здоровьем, осваивая модные оздоровительные методики.

– Уже лечу, - ответил Кабан.

Наспех закончив обед, он уселся в "Лендровер" и рванул с места, подрезав автобус. Выехал на московскую трассу.

Встреча с Упырем - это целый ритуал. Было заранее обозначено несколько контрольных точек. И Кабан, как дурак, послушно ехал на машине от одной к другой. На каком-то этапе ему на хвост садился Упырь и пытался засечь, нет ли наружного наблюдения. Он действовал настолько профессионально, что Кабану ни разу не удалось отметить миг начала сопровождения. Потом преступный авторитет спешивался. И шел еще несколько кварталов к месту встречи.

Все это Кабан считал признаком запущенной мании преследования. Кому другому авторитет никогда не позволил бы издеваться над собой подобным образом. Но Упырь... Упырь - это совсем другое дело...

После долгих манипуляций Кабан добрался до метро "Новокузнецкая", с трудом приткнул около красивого краснокирпичного храма машину и отправился дальше.

– Метров триста проходишь вперед. И двигаешь к "беседке", проинструктировал Упырь, прозвонив по мобильнику.
– Понял?

Кабан огляделся. Ясно, что Упырь где-то в пределах видимости, но авторитет его не увидел. И раздраженно воскликнул:

– Как мальчишка бегаю!

– Кабан, ты понял?

– Да.

– Вот и хорошо.

"Чтоб ты мобилой своей подавился!" - зло подумал Кабан.

В ларьке рядом с метро он купил орешки.

– Мужик, тебе рубля не жалко?
– заканючил при-ларечный ханыга.

– Только на твои похороны, сука синяя, - бросил Кабан.

– Все понял, - ханыга бочком начал отодвигаться, в глазах появился страх человека, привыкшего все время получать по ребрам и отлично ощущавшего, от кого можно огрести по полной программе. Кабан хмыкнул и подумал, что этот страх должен быть компенсирован.