Чтение онлайн

– Спорный вопрос, - поморщился Марципало, которого быстро утомляли политические споры.

– Может быть, - кивнул устало академик.
– Но у нас была своя дорога. Сейчас мы вынуждены плестись в русле цивилизации, которая подчиняется устоявшимся центрам силы и транснациональным монополиям. И тут шаг влево, шаг вправо - побег...

– Прыжок на месте - попытка улететь, - хмыкнул Ровенский.

– Оборона. Космос, - вздохнул Ачаров.
– Межпланетные станции. Ядерные ускорители. Подводные исследования. На все средства находились. А теперь Нейман шастает по этажам с пакетиками и присматривается, чего здесь еще можно урвать.

– И что делать - вечный русский вопрос?
– "Колобок" хватанул немножко коньяка, и его розовые щечки порозовели еще больше обычного.
– На что надеяться, Владимир Георгиевич?

– На что?
– Ачаров устало и грустно улыбнулся.
– На самих себя. Русский всегда носы всем утирал... Важно сейчас пережить. Переждать. Выжить. И что можно спасти - вынести из огня.

– Что нельзя - похоронить, - поддакнул Ровенский.

– С почестями, - академик улыбнулся.
– Ладно, чего душу травить без толку. Тут возникли несколько необычные обстоятельства. Думаю, для вас они будут небезынтересны.

– Весь внимание, - сразу напрягся Марципало, понимая, что начинается разговор, ради которого Ачаров пригласил их.

– В сибирской тмутаракани есть филиал института ядерных исследований... В былые времена работали чисто на оборонку, поэтому и заперли их в леса. Профессор Грушин. У него была лаборатория. Давно им финансирование пообрубали благодаря...
– академик ткнул пальцем в пол, намекая на второй этаж, там располагался секретариат и другие органы, распределяющие деньги на науку.
– Бесперспективно. Безумно. Не сулит немедленной выгоды... Недавно ребята Грушина позвонили мне...

Ачаров замолчал.

– Не томите, Владимир Георгиевич, - укоризненно произнес Марципало.

– Не знаю... Мне не верится... Но не доверять им оснований нет... Если действительно у них все вышло, как они говорят, то это прорыв в электродинамике. Где, кстати, прорывов никаких давно не ждут.

– Вы не хотите в своем институте устроить проверку?
– спросил Марципало.

– Нет возможности. Урезают, урезают, урезают... На грантах держимся и на международных программах... Кроме того, немного не по профилю. И ребята хотят извлечь выгоду, в чем, как вы понимаете, мы совершенно не сильны...

– Все ясно, - кивнул Марципало.
– Нужно смотреть. Изучать. Путь привычный - товар лицом. Экспертиза. Патентование. Приискание инвесторов или благотворителей - как выйдет.

– Я понимаю, - кивнул академик.
– Завтра в Москве появится молодой человек. Я его лично не знаю, но мне его отрекомендовали как весьма перспективного ученого... Правда, личность несколько экстравагантная.

– Направьте его ко мне, - усмехнувшись, произнес Марципало. Он привык к экстравагантным личностям. И считал себя готовым ко всему.

Но то, что возникло на следующий день в офисе фонда "Технологии, XXI век", было нечто из ряда вон выходящее.

В назначенное время возник верзила лет тридцати - тридцати пяти. Его атлетическая комплекция сочеталась с плохой координацией движений и неуклюжестью. Он тут же смахнул вазу со стола в кабинете президента фонда и с трудом приземлился на стул, который жалобно скрипнул под его массой. Одет был в мятые джинсы, клетчатую рубашку, клетчатый же, достаточно жеваный, пиджак и зеленый галстук. Галстук тер ему шею, и верзила то расслаблял, то затягивал узел. Видно было, что к этому светскому элементу одежды он так и не привык за свою жизнь.

– Парамон Васильевич Купченко, - сухо представился посетитель. Взгляд у него был несколько рассеянный и вместе с тем настороженный.

– Очень приятно. Присаживайтесь, - предложил Марципало, поняв, что это тот самый протеже академика.

Выпрямившись в кресле, будто кол проглотил, гость выставил перед собой ладони и повел ими вокруг себя, сосредоточенно и хмуро глядя в одну точку. Ровенский, сидевший в уголке на диване, наслаждался этой сценой. В его коллекции патологических ученых типажей сегодня прибыло серьезное пополнение.

– Аура неважная, - сообщил гость изумленному Марципало.
– Подчистить бы надо.

* * *

Артемьев прочитал справку-меморандум по оперативному делу "Сластолюбцы". В три страницы, исполненные мелким шрифтом, втиснулось достаточно информации, чтобы в нормальной стране тряхануть, как землетрясением, властный Олимп. Но это в нормальной стране.

– Глубоко копаешь, - произнес Артемьев одобрительно.

– Ну да. Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, - угрюмо кивнул Никита Денисенко, начальник отдела по борьбе с преступными авторитетами..

Артемьев поглядел на аккуратно исполненную схему связей фигуранта. Стрелки тянулись к многочисленным связям разрабатываемого лица - к "телам" (так называли детей), к заказчикам - заядлым педофилам.

– Во смотри, сучье какое, - зло процедил Денисенко, тыкая в схему. Весь московский бомонд.

– Смотрю, крепко ты на этой теме завис, - усмехнулся Артемьев.

– Завис. Руки к пистолету тянутся.

– А руки связаны, - кивнул Артемьев.
– История стара, как мир.

– Противно это все, - скривился Денисенко.
– Смотри, кто изрисовывается. Известный кутюрье. Не менее известный певец. Ну, знаешь его. Поет "Твои бездонные ресницы".

– Ресницы?

– Ага, - кивнул Денисенко.
– Еще тут два депутата Госсобрания России. Один, кстати, из Комиссии по делам молодежи.

– Ну да. Откуда же еще. Знаешь разницу между педофилом и педагогом?

– Ну?

– Первые действительно любят детей.

– Любители... Оба от "Союза демократических перемен". У них там половина педики. А вторая половина - педофилы. Еще тонкая прослойка других из-вращенцев - зоофилов, некрофилов...

– Ты серьезно?
– хмыкнул Артемьев.

– Если и преувеличиваю, то немного... Олег, скажи, что теперь со всем этим дерьмом делать?
– Денисенко хлопнул ладонью по распухшему тому.

– А ведь заступятся за него, когда мы его за хобот вытянем, - Артемьев постучал пальцем по центральному квадратику в схеме, в котором разместился один из главных поставщиков малолеток столицы и по совместительству преподаватель МГУ. Ему присвоили условное наименование "Урод".

– Заступятся, - согласился Денисенко.
– Адвокаты, журналисты набегут. Телефон оборвут... А если мы выстоим - так сдадут его. Открестятся. Мол, не знаем такого.