Чтение онлайн

– Добрые мои ордосцы!
– Я пошла вразнос.
– Нужно помочь братьям из Алашани! Очирвани приказал мне изгнать чертей, которых развелось там очень много. Последнее время в Алашани происходят несчастья, мор скота, болезни, громы и молнии, падение людей с огромной высоты и другие беды. Это всё - козни нечистой силы. Так встанем же в шеренги, сомкнем ряды! И освободим алашаньцев от злокозненных чертей!
– Меня понесло немного не туда.
– Поможем беднейшему населению Алашани! Вперед!

Слава богу, речь произвела какой-то эффект. В меня хотя бы перестали тыкать палками. Разумеется, никто ничего не понял. Какие нечистые силы? Какие бедняки Алашани? Но моя вдохновенность на грани экстаза (от страха), позы, продиктованные историей моей страны и ее вождями, понятные слова и непонятный смысл, апелляция к бодхисаттве Очирвани - всё это, видимо, убедило моих слушателей в том, что я не просто дикая демониха. Надо было решительно развивать успех.

Вспомнилась француженка Давид-Неель 13 , которая, путешествуя по Тибету, выдавала себя за хубилганшу. Оставив пролетарский пафос, я без всякого перехода закатила глаза и забормотала дхарани Хаягривы. Лишь бы эти ордосцы были уже буддистами! Должны быть. В Ордос буддизм пришел сравнительно рано. Вроде бы они правильно реагировали на Очирвани и мои мудры-книксены. Время от времени я делала круг выпученными глазами, как научилась у стикера «недовольный коала». Было видно, что людей стало пронимать. Они повалились в поклонах, сложили ладони в молитвенных жестах. Кто-то благоговейно дотронулся до моей рваной кофточки. Процесс пошел.

Беспрестанно кланяясь, хозяин пригласил меня в дом. Я вошла в большое помещение с земляным полом. Так, понятно. Вон буддийская божница. А дом китайского образца. Значит, век уже XVIII, наверное. Хозяин, грубо выставив глазевших соотечественников, стал потчевать меня чаем, мясом, сыром. Попытался налить мне пиалу молочной водки. Здрасьте! Я же хубилган! Вы что? Ни-ни! Интересно: несмотря на всю фантасмагорию произошедшего, аппетит у меня не пропал. Наверное, сказался эффект монгольского мяса, которое я могу есть всегда и везде в неограниченных количествах.

– Мне нужно в Алашань, - сказала я после всех ритуальных приветствий, принятия пищи и продолжительного молчания.

– На днях в Гумбум 14 отправляется караван, он пройдет через Алашань, - ответил хозяин.

– Прошу вас, поговорите с караванщиками, я хотела бы присоединиться к ним.

Денег у меня не было. То есть какие-то бумажки в кошельке лежали, но разве это деньги для XVIII века? Что у меня есть? Три шариковые ручки. Очки для дали, но они сломались во время полета. Солнечные очки, как ни странно, уцелели. Китайская зажигалка с фонариком. Неполная пачка тонких сигарет «Парламент». Две шоколадные конфеты в блестящей обертке. Коробочка с леденцами. Мобильник без зарядки. Хотя какая зарядка, когда электричества еще даже не открыли. Значок университета города Ланьчжоу. Пузырек с духами. Таблетки «Нурофена». Вот на это богатство мне надо было возвратиться в Алашань и выбраться в свое время.

Пришел хозяин с начальником каравана, очень дюжим мужчиной. Я предложила им по сигарете. Жаль было смертельно. Но закурили. Помолчали. В качестве платы вытащила солнечные очки, одну ручку и китайскую зажигалку. Начальник взял. Очки сразу надел и потом уже не снимал. На монгольском солнце это была действительно полезная вещь. Ручкой нарисовал кружок на тыльной стороне ладони и остался очень доволен. Особенно долго рассматривал зажигалку. Настоящая драгоценность!

– Выходим завтра утром, - сказал он и наклонил голову для благословения. Я дотронулась до заросшей макушки. А что было делать? Давид-Неель писала, что она не решалась разубеждать тибетцев, когда те принимали ее за перерождение святой небесной девы. Я тоже не решилась. Да и кто бы решился?

Вышли затемно. Демократическое воспитание XXI века не позволяло мне тащить себя в паланкине. Все люди - братья и т.д. Но! Я заметила, что на Востоке, чем больше корчишь из себя важную персону, тем больше тебя уважают. А уж в XVIII веке и подавно. И я смело вскарабкалась в паланкин. Такой милый павильончик с рюшечками, который понесли на плечах четверо молодых парней. Иногда я легонько тюкала их, чтобы они сменили шаг, а то меня укачивало. Ну, в общем, поехали!

Дошли до границы с Алашанью и заночевали. Утром началось…

У меня была очень артистичная мама. Она качала на руках моего старшего брата и приговаривала:

– Бедный, бедный мальчик. Все его бросили. Папа бросил, мама бросила.

Брат начинал плакать, хотя видел папу за письменным столом, а мама качала его на руках. Но мама так убедительно это говорила, что он верил. Мой младший из старших братьев тоже обладает этим талантом. Он может внушить что угодно. Например, что у него три ноги, и он по этому поводу очень несчастен. Вы видите, что ног две, и выглядит он вполне благополучно, но будете жалеть его до слез - как же, три ноги, конечно, несчастье…

Толика этого таланта есть и у меня. Поэтому я легко вошла в роль.

– Что говоришь, старая? Глаза не видят? Ну, давай, дуну тебе «Парламентом», может, поможет. Но думаю, нет. Грешила ты много, милая моя. Есть у тебя сын? Надо, чтобы он ради твоего выздоровления сходил в Гумбум, в поклонах простершись 15 . Тогда, может быть…

– А ты с чем пришла? Жениха хочешь? Какого? Красивого, молодого, умного, прекрасного? Не обещаю. Могу - кривого-косого, пьет и бьет. Не хочешь?! А что же ты в прошлом перерождении гуляла-веселилась? Вот и получай теперь!

– Где болит? Как болит? На, выпей «Нурофенчику».

– Ух ты! Действительно, язвы. Сейчас брызну на них духами, моими любимыми, «Этёрнити» называются. Поможет или нет, не знаю, но пахнуть будет лучше - обещаю.

– Ну, это, брат, дело тонкое. Видно, сильно черти на тебя осерчали. Попроси дядю по матери. Какая разница? Пару раз можно. Зато дети будут, и ему - уважение.

Весь караван сгрудился вокруг меня. Чувствую - перебарщиваю. Может плохо кончиться. Пора закругляться.

– Всё, братцы ордосцы! В Алашань! В Алашань! В Алашань!
– пропела я, как три сестры.
– Пора мне в Алашань! Тем более - вот она, граница. Пойду!

Не тут-то было! Дюжий начальник каравана подозвал парней, которые несли павильончик с рюшечками. Они засунули меня в него, вскинули на плечи и побежали. Рюшечки разлетаются, я подпрыгиваю, стукаюсь о стенки кабинки, парни бегут что есть мочи. Куда бегут? Мне тоже было интересно. Вдруг навстречу нам выскочили несколько всадников. Подхватили павильончик и поскакали дальше. Тут уж я повертелась и поболталась по-настоящему. Сравните – галоп бешеных коней и легкий бег милых юношей! Куда и зачем, мне было уже все равно, лишь бы поскорее все закончилось.

Сколько это длилось, не помню, потому что впала в полуобморочное состояние. Наконец, меня вывалили из павильончика и втащили в какую-то юрту. Вижу – юрта богатая, в хойморе 16 сидит тучный пожилой дядька, пьет чай из серебряной пиалы. Наверное, местный князь. Вокруг челядь.

Ох, уж эти мне восточные важные лица. Хоть я живу в XXI веке, ничего не изменилось. Те же повадки. Так же не смотрит на меня. А ведь это я ему нужна! Иначе зачем бы приволок к себе? Так же нехотя тянет из пиалы чай. Так же что-то небрежно говорит слугам. Движения медленные, лицо равнодушное. Бровь поднял, бровь опустил. Взгляд бросил, взгляд притушил. Если вы видели, как китайские или корейские актеры играют начальников, знайте, ничего они не переигрывают – начальники именно так себя и ведут.