Чтение онлайн

На уровне массового сознания происходило пока что в основном подспудное накопление антиэтатистских и антиколлективистских настроений, причем отнюдь не только в "мелкобуржуазной" и буржуазной среде, но и в верхних слоях рабочего класса, в среде служащих, интеллектуальных и политических кругах [19] . Наиболее чутким барометром такого рода настроений становились, естественно, консервативные партии, и особенно их актив, состоящий в основном из представителей мелкобуржуазных и близких к ним социальных групп и слоев. Свободная (в отличие от других западноевропейских партий консервативного спектра типа германской ХДС-ХСС и итальянской ХДП) от традиций как христианского, так и светского эгалитаризма, британская консервативная партия представляла собой идеальный тип организации для быстрого расцвета правого радикализма в ней. Уже предвыборный манифест 1968 г. нес на себе отчетливые следы новых веяний. Начиная же с 1968 г. в недрах торийского истеблишмента подготавливаются документы, в которых с жестких, откровенно правых позиций формулируются основные направления консервативной стратегии на 70-е годы и в отношении профсоюзов, и в отношении государственного вмешательства в экономику, и в ряде других вопросов. Пройдет всего два года, и пришедшее в 1970 г. к власти правительство Э. Хита устами своего лидера провозгласит начало "тихой революции", призванной покончить с обременительным этатизмом и поставить под жесткий контроль усилившийся сверх меры тред-юнионизм.

В свете всех этих факторов вполне закономерной выглядит "идеологизация" выступлений и речей Маргарет Тэтчер, ее все более решительный антисоциализм и антикоммунизм. Необычным было, однако, то, что у Тэтчер идеологический подход стал проявляться значительно раньше, чем у ряда других ее коллег по теневому правительству и у самого его главы, а также то, что проявлялся он в более резкой, воинственной форме, чем у большинства из них. Тем не менее Тэтчер не перешла грани, которая отделяла основное руководящее ядро партии от той сравнительно небольшой части консервативных политиков и идеологов, которые в этот период делают правый радикализм своим знаменем и исповедуют его в крайней, вызывающей форме. Заглавной фигурой среди них являлся известный политик и государственный деятель, занимавший ответственные министерские посты в предшествовавших консервативных правительствах и включенный Хитом в свой теневой кабинет, - Инок Пауэлл. Наряду с антиэтатистской и антиколлективистской фразеологией большое место в выступлениях Пауэлла и его сторонников занимала аргументация против вступления Великобритании в Общий рынок и решительная оппозиция "цветной" иммиграции в страну, превращению ее населения в "многорасовое" сообщество. Выступления Пауэлла по этому последнему вопросу носили столь отдающий откровенным расизмом характер, что после одного из наиболее нашумевших из них (произнесенных в Бирмингеме в 1968 г. [20] ) Хит решительно отмежевался от его взглядов и демонстративно исключил его из состава теневого кабинета.

Хотя многие из идей и постулатов "пауэллизма" были достаточно близки Тэтчер и в той или иной мере разделялись ею, она не изъявляла ни малейшего желания сблизиться и тем более идентифицировать себя с этими людьми. И дело было не только и, может быть, не столько в максимализме Пауэлла, но прежде всего в том, что чрезвычайно развитое шестое чувство подсказывало Тэтчер "тупиковость" пауэллистской оппозиции, ее неспособность обрести прочную и достаточно широкую опору и внутри собственной партии, и в стране в целом. Как верно подметил один из наиболее глубоких исследователей феномена тэтчеризма профессор Эндрю Гэмбл, основополагающим мотивом деятельности Тэтчер и тэтчеристов является стремление к власти, причем власти не только для самих себя, но прежде всего для своей партии и тех социальных сил, которые за ней стоят и чьи интересы она выражает [21] . И тот факт, что "пауэллизм" в глазах Тэтчер такой силой не являлся, предопределял отсутствие у нее всякого интереса к этому течению. И это при том, что Пауэлла поддерживала значительная часть консерваторов-заднескамеечников (от 20 до 30% [22] ), а также немалая часть рядовых консерваторов. Во время опроса, проведенного в канун выборов 1970 г., Пауэлл вышел на второе место (после Хита) среди ведущих деятелей партии по уровню своей популярности [23] .

Не проявила Тэтчер интереса и к такой весьма активной в тот период правоконсервативной организации, как "Клуб понедельника" [24] .

В скором времени Пауэлл стал выступать также за более органическую интеграцию Северной Ирландии в Соединенное королевство, что означало бы на практике полное подчинение ирландского католического меньшинства этой провинции потомкам переселенцев из Британии, составляющих там протестантское большинство.

Как видим, "идеологизация" выступлений Тэтчер не была чем-то из ряда вон выходящим и шла в унисон с общей тенденцией к "поправению" партии. И если в чем-то она и забегала вперед, то не настолько, чтобы отрываться от основной группы ведущих консервативных политиков. Ее "правизна" становилась более отчетливой, однако это никак не сказывалось на ее репутации политика, главным достоинством которого является исключительная работоспособность и высокий профессионализм и который твердо придерживается признанных на данный момент программных и стратегических установок партии. Именно эта репутация вынудила Хита, который, судя по всему, не очень ей симпатизировал и которому наверняка не очень-то нравилась ее идеологическая агрессивность и напористость, ввести ее в 1967 г. в теневой кабинет. Освобождалось место члена теневого кабинета, ответственного за политику партии в области энергетики, которое занимала единственная там женщина. Чтобы не быть обвиненным в мужском шовинизме, закоренелому холостяку Хиту нужно было во что бы то ни стало найти на ее место другую "статусную женщину" [25] . Как вспоминал тогдашний член теневого кабинета, входивший в узкий круг наиболее близких к лидеру политиков, именно он посоветовал Хиту назначить Тэтчер, что тот без особой охоты и вынужден был сделать [26] . Как видим, фактор пола оказался здесь явно на руку Тэтчер, хотя решающим было то, что за восемь лет пребывания в парламенте Тэтчер удалось завоевать настолько прочные позиции, что даже если бы Хит и захотел, он вряд ли смог бы долгое время держать ее на приличной дистанции от того круга консервативных политиков, который задавал тон в партии, формировал ее имидж и одновременно нес на себе основное бремя ответственности. Когда Тэтчер стала премьер-министром, и пресса и многие аналитики едва ли не хором стали писать и говорить о том, как крупно ей повезло, она (в ответ на этот громогласный рефрен) заявила: "Мне не повезло. Я заслужила это" [27] . Думается, что то же самое она могла бы сказать в отношении каждой из ступеней своей политической карьеры, может быть, за исключением занятия поста лидера, в ходе борьбы за который помимо ее собственных усилий немалую роль сыграли и независящие от нее обстоятельства.

Будучи верной своим принципам, Тэтчер и на новом посту заявляет о себе как о стороннице правоконсервативных взглядов. На конференции 1967 г. она выступает в поддержку резолюции одной из местных ассоциаций партии, требовавшей от будущего консервативного правительства мер по денационализации. Как и другие сторонники приватизации, она аргументирует свою позицию неэффективностью национализированных отраслей, обвиняет лейбористов в использовании национализации в политических целях.

В своих выступлениях в парламенте Тэтчер все чаще выходит за пределы компетенции своего министерства, что было вполне естественно для переднескамеечника, сменившего уже ряд министерских должностей, пусть большей частью и в роли "теневого" министра. Ту же самую эволюцию претерпевают и ее публичные выступления. Во время конференции 1968 г. ее приглашают выступить с "ежегодной лекцией" на заседании упоминавшегося Консервативного политического центра. Избрав тему "Что неладно в политике", она сделала главный упор на тезис о неправомерном усилении власти государства над индивидом, о необходимости ограничения вмешательства государства в общественные дела и предоставления больше свободы и инициативы личности. В следующем году по предложению редактора ведущей консервативной газеты "Дейли телеграф" она выступает с двумя статьями, в которых излагает свои взгляды на основы консервативной политики, повторяя в более развернутом виде те же идеи и предлагая некоторые конкретные меры по денационализации [28] .

Ничего оригинального в этих ее рассуждениях не содержалось, и они полностью корреспондировались с тем "правым поветрием", которое захватило в тот период уже основную массу активистов и членов партии и большую часть ее руководства. Тем не менее своими устными и печатными выступлениями Тэтчер явно претендовала на занятие места в авангарде, а не арьергарде "тихой революции".

О том, насколько далеко сдвинулось в конце 60-х годов вправо все партийное руководство, красноречиво свидетельствует не только избирательный манифест, подготовленный к выборам 1970 г., но и сама процедура его подготовки. Получившее широкое паблисити заседание теневого кабинета, посвященное обсуждению этого документа, выявило единодушное стремление его участников положить начало новой, принципиально отличной от прежней политике, основанной на свободном предпринимательстве, свободе конкуренции, жестком антипрофсоюзном законодательстве, поощрении личной инициативы и резком ограничении вмешательства государства в социально-экономическую сферу, приватизации национализированных отраслей. Отличительной чертой самого манифеста являлось то, что по всем этим вопросам была осуществлена детальная проработка конкретных мер по их реализации. Название места, где была окончательно утверждена новая стратегия (отель "Селсдон парк"), стало вскоре своего рода символом правоконсервативной политики. В обиход вошло выражение "селсдонский мужчина", указывавшее на принадлежность к последовательно правой политической ориентации. Примечательно, что, когда впоследствии Тэтчер спросили о ее отношении к "селсдонскому" совещанию и принятым на нем решениям, она не без иронии отвечала, что считает себя "селсдонской женщиной".

Свидетельством прочности положения, занятого Тэтчер в руководящих кругах партии, явились дальнейшие ее должностные перемещения уже в рамках теневого кабинета. В 1968 г. Хит назначает ее теневым министром транспорта, а в конце 1969 г., т.е. всего за несколько месяцев до выборов 1970 г., - теневым министром образования и науки.

Пребывание на посту теневого министра транспорта связано с двумя ее зарубежными поездками - одной в США, другой в СССР. Целью поездок было, прежде всего ознакомление с опытом в области транспорта, накопленным этими странами. Не приходится сомневаться, что последняя поездка лишь утвердила Тэтчер в активном неприятии системы, к которой она всегда чувствовала инстинктивную неприязнь и даже враждебность. Во всяком случае, ее антикоммунизм и антисоциализм не стал после этого менее агрессивным, скорее наоборот.

Хотя последовательно занимавшиеся Тэтчер посты в теневом кабинете были более или менее равнозначны, их занятие существенно обогащало опыт Тэтчер как государственного деятеля широкого диапазона. На поприще министра образования и науки было довольно легко обрести широкую известность, но здесь были и свои "ловушки", одна из которых едва ли не стала для нее роковой. Но все это уже было на следующей стадии ее политической карьеры, о которой речь пойдет ниже.

2. Да, премьер-министр!

Победа консерваторов на июньских выборах 1970 г. вывела Маргарет Тэтчер на рубеж, который подавляющее большинство парламентариев сочло бы вершиной своей политической карьеры и который для большей их части так и остается недосягаемым. Кабинет министров, в состав которого Тэтчер вошла в качестве одного из двадцати семи его членов, по праву считается главным центром политической власти в стране. Именно кабинет играет решающую роль во всей системе исполнительной и законодательной власти, именно к нему и к входящим в него министрам сходятся основные нити государственного управления. Хотя кабинет и считается органом исполнительной власти, в действительности он сосредоточивает в своих руках и основные рычаги законотворческой деятельности. Именно ему принадлежит право окончательно формулировать законодательную программу правительства, и именно члены кабинета вносят в парламент подавляющую массу законопроектов, а затем играют ведущую роль в их обсуждении и прохождении через парламент.

В ходе последующего изложения нам еще не раз доведется столкнуться с деятельностью этого органа, его структурой и распределением ролей и соответственно увидеть не только его "всесилие", но и существенные ограничения, которые накладывают на его прерогативы и на полномочия его членов многие другие звенья государственной власти и государственного управления. И тем не менее если попытаться охватить одним взглядом всю пирамиду политической власти в стране, то тезис о ключевой, поистине уникальной роли кабинета министров - единственного органа, располагающего как исполнительной, так и законодательной властью и являющегося своего рода мостом между той и другой, вряд ли может быть подвергнут сомнению. Члены кабинета не просто "делают политику", принимают решения, участвуют в их выработке и т.д. Не менее важно и то, что они остаются ведущими парламентариями, лицами, наиболее часто выступающими в средствах массовой информации и потому наиболее известными и, как правило, наиболее авторитетными в стране политиками.

Заняв свое место в кабинете, призванном играть роль коллегиального органа, Маргарет Тэтчер, естественно, взяла на себя свою долю ответственности и за принимаемые им конкретные решения, и за его общий политический курс. Курс этот был на первых порах нацелен на реализацию взятых накануне выборов обязательств, причем побудительным мотивом действий кабинета и правительства являлось не столько абстрактное стремление преодолеть ограниченность реформизма, сколько твердое намерение вывести страну из той тяжелой социально-экономической ситуации, в которой она оказалась к концу 60-х годов. Ситуация же эта характеризовалась тем, что к тому времени существенно замедлились и без того крайне низкие темпы развития британской экономики (с 3,2% в 1958-1961 гг. до 2,2% в 1965-1970 гг.) [29] . Соответственно уменьшились возможности для адекватного развития государственных социальных систем, все более заметным стало отставание от других стран Запада.

Британия оказалась практически единственной западноевропейской страной, не пережившей "экономического чуда". В представлении сначала специалистов, а затем и в широком общественном мнении она стала восприниматься как "больной человек Европы", не как "Великая Британия", а как "Малая Англия", и это, естественно, не могло не затрагивать британцев чисто психологически, не ранить присущие им чувства национальной гордости.

К 1970 г. доля Британии в промышленном производстве и экспорте стран Запада упала до 7,1% (против 11,6 и 11% в 1970 г.) [30] . Заметно снизились темпы прироста реальных доходов трудящихся, а по уровню жизни страна переместилась с одного из первых мест в Западной Европе на одно из самых последних. В 70-х годах уровень жизни в Великобритании был уже на 20-25% ниже, чем в ФРГ и Франции и составлял 92% от средне западноевропейского [31] .