Чтение онлайн

Примечательно, что еще в канун выборов 1970 г. газета "Обсервер" писала, что занятая им в тот период позиция символизирует "второго Хита" (Mr. Heath Mark II), каким он стал лишь в самое последнее время, тогда как "первый Хит", каковым он был до этого, и в частности в момент его избрания лидером партии, - это "экономически ориентированный технократ, нацеленный, как и Гарольд Вильсон, на "модернизацию Британии" [43] с помощью активного государственного вмешательства.

Примечательно, что инициатива поворота вначале исходила отнюдь не от самого Хита, а от его наиболее влиятельных министров. Еще осенью 1970 г. пресса обращала внимание на давление, которое оказывают на Хита деятели типа Модлинга (принадлежавшего к "старой гвардии" тори), побуждая его проводить политику интенсификации экономического роста и ограничения цен и доходов [44] . Судя по всему, давление "умеренных" деятелей в кабинете нарастало, и уже к осени 1971 г. они фактически добились одобрения Хитом своей позиции [45] . Активизация умеренных тори, настаивавших на возвращении к традиционным канонам социально-экономической политики, выразилась в заметном оживлении деятельности группы "За экономический и социальный торизм", которую возглавил один из ближайших соратников Хита член кабинета Питер Уокер. Помимо него в составе группы были еще два члена кабинета и семнадцать младших министров, а также около тридцати членов парламента - заднескамеечников.

Не удовлетворившись принятием отдельных решений о субсидиях и кредитах, правительство круто изменило и свою линию по отношению к рабочему и профсоюзному движению, выступив с рядом инициатив, направленных на конструктивное сотрудничество с ними. Профсоюзные деятели высшего ранга стали приглашаться на переговоры с министрами, возросла роль созданного Макмилланом в 1961 г. Национального совета экономического развития, в котором представлены предприниматели, правительство и профсоюзы. По сути дела это было возвращением к той модели сотрудничества социальных партнеров и государства, которая получила название сначала в специальной, а затем и в более популярной литературе и печати как "корпоративистская" или, точнее, "неокорпоративистская" (приставка "нео" должна была обозначить отличие данного "либерального" корпоративизма, основанного на принципах западной демократии, от корпоративизма фашистского образца). Причем не просто возвращением, но и попыткой вдохнуть в эту модель новую жизнь и новое содержание, превратить ее в основу всей системы социально-экономического регулирования.

К 1972 г. правительство Хита заметно отошло и от политики, нацеленной на ограничение социальных расходов и социальных функций государства, а также от провозглашенной сразу после прихода к власти линии на отказ от государственного регулирования цен и заработной платы.

Таким образом, по всем трем основным направлениям своей деятельности - отношением с профсоюзами, государственному регулированию экономики и социальной активности государства уже спустя полтора года после прихода к власти правительство Хита осуществило далеко идущий маневр, который почти тут же получил название "поворот на 180°" (по-английски это звучит более кратко и выразительно - Uturn).

Осуществленный Хитом и его правительством маневр, естественно, не мог не вызвать обострения разногласий в партии и протестов со стороны наиболее стойких приверженцев взятого вначале курса. Известный обозреватель "Таймс" Питер Джей писал и о всплеске разногласий между "голубями" и "ястребами" в самом правительстве и кабинете [46] . Однако только младший министр Министерства торговли и промышленности Николс Ридли, не скрывавший своих праворадикальных убеждений и ставший в скором времени одним из ближайших единомышленников Тэтчер, подал в отставку. Как пишет он в своих воспоминаниях, Хит, зная его взгляды, решил "отодвинуть его в сторону" и предложил занять ему пост министра искусств, на что Ридли заявил, что "не хочет больше иметь никаких дел с этим правительством". "Это была, - пишет он, - моя первая политическая отставка. И я был единственным, кто сделал это" [47] .

Вполне естественно, что поведение Тэтчер и других будущих тэтчеристов в этот переломный момент вызывало и вызывает повышенный интерес у их биографов и исследователей-политологов. Все они по существу оперируют одними и теми же фактами, основанными на воспоминаниях членов кабинета. Согласно наиболее распространенной версии, ни сама Тэтчер, ни наиболее близкий ей по убеждениям член кабинета Кит Джозеф, с именем которого, как мы увидим ниже, связано само зарождение тэтчеризма, не подняли тогда своего голоса против "поворота назад", столь резко и решительно осужденного ими впоследствии. Правда, один из биографов Тэтчер Аллан Мейер утверждает, не указывая на источник, будто она "была шокирована" этим поворотом и даже всерьез рассматривала возможность своей отставки в связи с этим [48] . Тем не менее, не желая ставить под вопрос свою карьеру, она предпочла не поднимать этого вопроса и остаться в составе правительства.

Однако более близкими к истине представляются рассуждения Хьюго Янга, который полагает, что, несмотря на свою принадлежность к правому крылу партии, Тэтчер в тот период еще не была столь убежденным неолибералом, каковой она стала к концу 70-х годов [49] . Той же точки зрения придерживается и ее тогдашний коллега по кабинету Дж. Прайер [50] . В более конкретном плане к "сдержанности" ее подталкивало то обстоятельство, что в рамках своего министерства она проводила политику, не имеющую ничего общего с тем курсом на ограничение государственных расходов, который является органической частью экономического либерализма. Если не считать эпизода с экономией на молоке для школьников, то вся ее деятельность на посту министра сопровождалась энергичнейшими усилиями по увеличению, а не сокращению государственных ассигнований на нужды образования, и она, по общему признанию, весьма преуспела в этом. Так что в своем "министерском" качестве она скорее выступала не только как пассивная, "невольная", но и как активная участница пресловутого поворота, и это наверняка также во многом объясняет ее сдержанную, мягко говоря, реакцию на него.

Не стоила больших переживаний Хиту и оппозиция со стороны крайне правого крыла партии. "Клуб понедельника" сосредоточил свою активность на выступлениях против цветной иммиграции, сблизившись с откровенно расистской организацией "Национальный фронт".

В подобном же националистическом, экстремистском ключе развертывалась и деятельность Э. Пауэлла и его сторонников, которые не могли примириться ни с "попустительством" правительства в области иммиграции [51] , ни с вступлением страны в Общий рынок. Как проницательно заметила "Таймс", оценивая степень угрозы, которую представляли для правительства Пауэлл и его единомышленники, "избрав иммиграцию темой своих выступлений, господин Пауэлл может скорее помочь правительству в деле нейтрализации и других возможных угроз со стороны правого крыла партии" [52] .

В течение какого-то времени вообще казалось, что правительство уверенно следует проторенным его предшественниками путем, и его ставка на взбадривание британской экономики с помощью государственных инъекций и поощрения научно-технической революции вот-вот начнет приносить более или менее ощутимые плоды. Однако к осени 1973 г. социально-экономическая ситуация в стране вновь стала обостряться. Как и предсказывали либеральные экономисты, начала расти инфляция, что в свою очередь побуждало профсоюзы выдвигать все новые и новые требования о повышении заработной платы. В результате пошедшая было на спад стачечная волна стала вновь угрожающе нарастать, попытка же правительства поставить заслон на пути неконтролируемого роста заработной платы и таким путем прервать инфляционную спираль вызвала резкий рост недовольства профсоюзов.

Все усилия Хита и его правительства договориться с профсоюзами и в рамках корпоративного треугольника, и вне его ни к чему не привели. С конца 1973 г. профсоюз шахтеров объявил о прекращении сверхурочных работ, а затем начал полномасштабную забастовку. Как и в 1972 г., в ход были пущены самые жесткие формы борьбы, и в том числе массовое пикетирование, в результате которого были парализованы жизненно важные каналы энергоснабжения. Преисполненное решимости не идти на новую капитуляцию, правительство Хита объявило в начале 1974 г. о введении трехдневной рабочей недели, стоившей экономике страны (по подсчетам Министерства энергетики) около 2 млрд ф. ст. [53] Когда же стало окончательно ясно, что договориться не удастся (профсоюз требовал повышения в 2 раза с лишним больше того, на которое было готово пойти правительство), Хит объявил о том, что диспут между профсоюзами и правительством может быть решен только самим народом, т.е. на всеобщих парламентских выборах.

Поскольку по расчетам правительства ответ подавляющей массы избирателей мог быть только в пользу правительства, оно рассчитывало на сравнительно легкую победу. Избиратель, однако, не принял этой логики и резонно решил, что на выборах он все-таки должен решать не в пользу правительства или профсоюзов, а делать выбор между двумя претендующими на власть партиями, т.е. консерваторами и лейбористами. К тому же лейбористы постарались достаточно решительно отмежеваться от экстремистских, про коммунистически настроенных профсоюзных деятелей, пытавшихся придать стачке политический характер и использовать ее для "свержения" твердолобого правительства [54] .