Чтение онлайн

Интервью сыграло роль детонатора, спровоцировавшего взрыв дискуссий по поднятым в нем вопросам. Однако вместо поддержки позиции министра и подъема национально-патриотических настроений (на что оно, скорее всего, и было рассчитано) его эффект оказался прямо противоположным. Реакция почти всех без исключения средств массовой информации, равно как и широкой публики, была явно не в пользу автора интервью, позиция которого была воспринята как одиозная, основанная на восприятии вчерашнего или даже позавчерашнего дня и способная лишь повредить интересам Британии и в Европе, и в мире. В парламентских кругах, и в том числе в самой парламентской фракции консерваторов, был поднят вопрос об отставке Ридли. Все попытки Тэтчер спустить это дело "на тормозах" потерпели неудачу. Поскольку в случае обсуждения этого вопроса в парламенте существовала реальная угроза раскола консерваторов, Тэтчер сочла за благо не испытывать судьбу и принять отставку министра.

Поражение, которое потерпели Тэтчер и ее сторонники в связи с "делом Ридли", явно укрепило позиции "европеистов", однако не заставило ее пересмотреть свои взгляды. И хотя под нажимом своих наиболее влиятельных министров Дж. Мейджора и Д. Херда она согласилась вскоре на подключение Британии к валютной системе ЕС, ее общее отношение к "федеральной Европе" осталось столь же негативным, что и прежде. Было очевидно, что борьба отнюдь не закончена, более того, по мере приближения новой сессии парламента и соответственно возможного нового вызова лидеру практически ни у кого не было сомнений относительно того, что на этот раз предстоит уже не пристрелка, а настоящая борьба. Сомнения вызывал только вопрос, будет ли это Хезелтайн или же кто-то другой, тем более что Хезелтайн продолжал утверждать, что выставит свою кандидатуру лишь в случае, если место лидера станет вакантным, т.е. если Тэтчер сама подаст в отставку.

Обстановка обострявшейся внутрипартийной борьбы отчетливо проявилась на состоявшейся в начале октября 1990 г. ежегодной конференции партии. Прошедшая по заранее отработанному сценарию, она в то же время содержала и новый элемент. В ходе неофициального выступления М. Хезелтайна в переполненном "боковом" зале ему был оказан столь благожелательный прием, что это выступление стало, по крайней мере в освещении многих средств массовой информации, едва ли не главным событием конференции.

Наиболее драматические события, однако, разыгрались в конце октября - начале ноября, и связаны они оказались с последней и ставшей роковой для Тэтчер отставки члена ее кабинета - сэра Джеффри Хау. Непосредственным поводом для отставки послужила опять-таки оппозиция Тэтчер мерам по дальнейшему укреплению наднациональных начал в ЕС. На состоявшемся в октябре совещании глав Сообщества она отказалась согласиться на введение в ближайшем будущем единой валюты ЕС и осталась в одиночестве. Ее отчет в Палате общин, где она со свойственной ей категоричностью обосновывала свои возражения против "федерации" ЕС, равно как и занятая ею позиция на самом совещении, вызвал резкое недовольство "европеистов", кульминацией которого и стала отставка заместителя премьер-министра и лидера палаты общин Хау.

Некогда один из наиболее лояльных сподвижников Тэтчер, которого многие считают архитектором успешной антиинфляционной политики правительства 1979-1983 гг., Дж. Хау был последним из тех двух десятков министров, которые входили в кабинет, сформированный Тэтчер после победы на выборах 1979 г. Все другие либо были отстранены во время многочисленных реорганизаций, либо, что случалось гораздо реже, ушли сами. Столь длительное пребывание в кабинете тем не менее вовсе не говорило о том, что Хау был лишен твердых принципов и был готов следовать за лидером, невзирая ни на что. Как писал о нем еще в 70-х годах один из первых биографов М. Тэтчер, Хау имел "репутацию сторонника правых взглядов в области экономики, но был склонен к либерализму в социальной сфере" [332] . Его жена активно участвовала в движении за женское равноправие и даже провела однажды ночь в картонном боксе в знак солидарности с бездомными лондонцами [333] . Как выяснилось уже в годы пребывания Хау на посту министра иностранных дел, не разделял он и всех политических взглядов премьера. Особенно неприемлемой для него была позиция премьера по отношению к Европейскому сообществу, которую он в меру своих сил старался смягчить и скорректировать. Такого рода линия поведения министра чем дальше, тем больше раздражала Тэтчер, и, как писала сразу после его отставки "Санди таймс", "ей доставляло все большее удовольствие публично унижать его" [334] .

Наиболее серьезным ударом по Хау явилось решение Тэтчер перевести его в 1989 г. с поста министра иностранных дел на должность своего заместителя и лидера Палаты общин. К тому же выяснилось, что несколько позднее, осуществив эту перестановку, Тэтчер одновременно почти перестала приглашать его на наиболее важные совещания и не включила его даже в комитет кабинета, созданный в связи с кризисом в Персидском заливе. Находясь в положении "полубезработного", Хау начал все более демонстративно высказывать свое несогласие с Тэтчер. В июне 1990 г. он выступил с лекцией о месте Британии в мире в Лондонской школе экономики и политических наук, в которой солидаризировался с "проевропей-ской" позицией Макмиллана и процитировал его высказывание о том, что, если Британия желает играть надлежащую роль в мире, она должна стать органической частью Европейского сообщества. В таком же духе он высказался и на упоминавшейся уже конференции партии в начале октября.

Первая реакция Тэтчер и ее сторонников на заявление Хау об отставке была достаточно спокойной. Осуществив сравнительно небольшие перестановки в кабинете, премьер-министр продолжала вести дела в своей обычной, уверенной манере. Хау же, несмотря на большое число друзей и сторонников среди парламентариев, явно не собирался вести активную кампанию против Тэтчер и тем более выдвигать свою кандидатуру на пост лидера. Тем не менее сразу же после его отставки большинство наблюдателей пришли к выводу, что в ближайшее время Тэтчер придется столкнуться с куда более серьезным вызовом, чем это было в 1989 г. И тот факт, что отставка Хау совпала по времени с началом выдвижения кандидатур на этот пост, естественно, придавал ей особую значимость. Практически тут же стали обсуждаться возможные претенденты, причем, не сговариваясь, все как один органы печати и другие средства массовой информации сосредоточили внимание на личности Хезелтайна как наиболее вероятном сопернике Тэтчер в предстоящей схватке. «И его враги, и его сторонники, - писал "Экономист", - согласны в том, что именно этот человек находится в центре событий» [335] .

Сразу после отставки Хау Хезелтайн обратился с письмом к руководству партийной организации своего избирательного округа, в котором присоединялся к обвинениям Хау и утверждал, что отставка последнего лишний раз свидетельствует о кризисе доверия в партии. Этот кризис, заявил он, необходимо как можно быстрее разрешить. Заявляя, что внутри кабинета министров налицо все оттенки мнений об отношении Британии к ЕС, он обвинил Тэтчер в том, что вместо обсуждения этого вопроса и нахождения компромисса она проводит лишь ей угодную политику. "Европа, - писал он, - это минное поле, полное латентных предрассудков и глубоко укорененных эмоций. Но это минное поле нужно пройти, чтобы не остаться позади. В движении вперед, конечно, есть риск, но альтернативой может быть только изоляция и одиночество" [336] . Связывая напрямую "европейский" вопрос с вопросом о единстве партии, Хезелтайн заявлял, что кризис в партии должен быть как можно быстрее разрешен, и давал понять, что препятствием для этого является премьер-министр, и никто другой. Неудивительно, что письмо Хезелтайна было единодушно расценено как серьезный шаг по пути к предстоящей борьбе за власть в партии, своего рода пристрелочный выстрел, призванный выявить степень оппозиции Тэтчер и одновременно дать понять, что в случае необходимости он готов пойти на решающий шаг. Правда, первая реакция на это письмо и со стороны окружной организации, и со стороны прессы была для него скорее разочаровывающей. В своем ответе председатель окружной организации сделал упор на лояльности по отношению к лидеру партии. Не последовало ожидаемой реакции и со стороны более широких партийных и политических кругов.

Однако ситуация мгновенно изменилась после того, как 13 ноября Дж. Хау произнес в Палате общин речь, в которой разъяснял мотивы своей отставки. Вот как описывал происходившее обычно сдержанный еженедельник "Экономист": "Вестминстер не был свидетелем столь драматических событий со времени Суэца. Сэр Джеффри Хау... отбросил свойственные ему манеры и язык и поднял бунт против миссис Маргарет Тэтчер... Вежливо улыбаясь и глядя ей прямо в лицо, он вонзил нож в своего прошлого лидера. Вначале она почти не чувствовала входившего в нее лезвия, улыбаясь его издевкам. Но по мере того как он продолжал, ее лицо превращалось в жалкую маску" [337] . Обвинив Тэтчер в запугивании собственного народа, в изображении европейского континента как пространства, наполненного злонамеренными людьми, стремящимися якобы "задушить демократию", "разрушить национальную идентичность", Хау заявил, что всем этим она подрывает усилия ее же собственных министров, нацеленные на позитивное участие страны в европейских делах. "Это все равно, - заявил он, - что посылать ваших ведущих игроков в крикет на линию только затем, чтобы в момент, когда им нужно сделать первый удар, они обнаружили, что их биты еще накануне игры сломаны самим капитаном команды". Назвав эту ситуацию "трагедией", он заключил: "Пришло время, чтобы кто-то другой подумал над тем, какой ответ дать на этот трагический конфликт лояльности, с которым я сам, возможно, пытался ужиться слишком долго" [338] .

"Убийственная речь" [339] Хау вызвала настоящий фурор и в парламенте, и за его пределами, и не только потому, что в ней в нарочито дерзкой и даже неуважительной форме бросались тягчайшие обвинения в адрес премьера и лидера партии. Главной причиной почти беспрецедентного резонанса, который за ней последовал, было то, что она была произнесена на волне резко нараставшей критики Тэтчер и тэтчеризма, в момент, когда партия была подведена всем предшествовавшим развитием событий к необходимости перемен и в ее политике, и в ее руководстве. За видимым затишьем после отставки Хау в партии и особенно ее верхах продолжался процесс размежевания сил и консолидации противников Тэтчер. Как сообщала пресса, уже к моменту выступления Хау в парламенте сторонники Хезелтайна уведомили его, что им удалось заручиться поддержкой более 100 парламентариев [340] .

Примечательно, что еще за десять дней до речи Хау в парламенте вполне солидная консервативная газета "Санди таймс" назвала Тэтчер "ослабленным" премьер-министром [341] , выражая одновременно надежду, что в этих условиях ее ведущим министрам Хёрду и Мейджору удастся более успешно преодолевать ее сопротивление назревшим шагам в европейской политике и смягчить стиль ее лидерства. Однако если такая возможность и была, то Тэтчер не воспользовалась или, возможно, не успела ею воспользоваться. Речь Хау, названная Хезелтайном "катализатором", равно как и давление со стороны противников Тэтчер, побудили его уже на следующий день отбросить колебания и заявить о выдвижении своей кандидатуры на пост лидера. Это было явным отступлением от его прежней позиции, но в сложившейся ситуации даже если б он и захотел воздержаться от борьбы, он вряд ли смог бы это сделать. Для его сторонников это было бы, как писал "Экономист", проявлением трусости [342] , и, зная, как изменчива бывает политическая фортуна, он решил, что настал час действовать. Риск поражения, на который он шел, был явно предпочтительнее риска упустить шанс и подорвать доверие к себе как к претенденту в будущем.

В заявлении о выдвижении своей кандидатуры Хезелтайн заверил парламентариев-тори, что в случае победы он постарается преодолеть раскол партии по отношению к Европейскому сообществу, поддерживая прогресс в области интеграции и в то же время отстаивая право парламента на вето в отношении тех решений ЕС, которые будут вести к неприемлемой утрате суверенитета страны. Он также обещал осуществить "немедленный и функциональный пересмотр законодательства о подушном налоге", заменив его более приемлемой и справедливой системой местного налогообложения. Наконец, он пообещал восстановить "кабинетное правление", т.е. сделать вновь кабинет министров центром обсуждения и принятия важнейших политических решений [343] .