Чтение онлайн

В своих воспоминаниях Тэтчер по существу не добавляет ничего нового к той фактической стороне дела, которая изложена выше. Интересна, однако, ее интерпретация происшедшего, которая, по сути дела, впервые публично дана в этой книге. Сводя суть конфликта едва ли не целиком к личным отношениям между нею и членами кабинета, она именно на них возлагает "вину" за случившееся.

Особое возмущение у нее вызвал тот факт, что, перед тем как идти на беседу с ней, члены кабинета заранее обсуждали между собой, "что им говорить в беседе с ней". "Как и все политики, находящиеся в замешательстве, - пишет она, - они определили общую линию поведения с тем, чтобы держаться ее и в большом и в малом. И после трех или четырех интервью я почувствовала, что тоже близка к тому, чтобы присоединиться к общему хору".

Приведя довольно подробно доводы, которыми министры аргументировали свои пожелания выйти из игры, Тэтчер никак их не комментирует. В то же время из всего контекста заключительной главы книги следует, что она не считала эти доводы достаточно весомыми и подала в отставку лишь потому, что убедилась в отсутствии необходимой поддержки. Чувства глубокой горечи и несправедливости, которые она при этом испытывала, не ослабли с течением времени, и последние страницы мемуаров буквально пронизаны ими. Вспоминая о своих ощущениях после встречи с министрами, она пишет: "Мое сердце сжимала боль. Я могла бы сопротивляться оппозиции оппонентов и потенциальных соперников и даже уважать их за это. Но что огорчило меня, так это было дезертирство тех, кого я постоянно считала друзьями и союзниками, и те уклончивые слова, которыми они пытались прикрыть свое предательство и представить его в виде заботы о моем будущем".

Финальный эпизод пребывания Тэтчер на авансцене политической жизни Великобритании оказался особенно ярким и даже торжественным, не в последнюю очередь благодаря постоянно враждовавшей с ней лейбористской оппозиции. Причем произошло это отнюдь не потому, что последняя вдруг изменила к ней свое отношение, а совсем по другой причине.

На следующей же день после объявления результатов первого тура тогдашний лидер лейбористов Н. Киннок, ссылаясь на возникшую политическую неопределенность, официально внес в Палату общин резолюцию о недоверии правительству. Чисто внешне она была направлена против премьера, однако, как расценили эту инициативу большинство наблюдателей, замысел был прямо противоположным, а именно, попытаться перед лицом атакующей оппозиции сплотить консерваторов вокруг своего лидера и обеспечить тем самым ее победу во втором туре. Такого рода исход явно устраивал лейбористов, пришедших к выводу (и не скрывавших его), что с Тэтчер во главе консерваторов они гораздо легче добьются победы нежели в случае, если партию возглавит кто-либо из ее коллег. Из этого замысла, однако, ничего не вышло, поскольку к моменту обсуждения резолюции Тэтчер уже сняла свою кандидатуру, и всем, кто был настроен на острую полемику, пришлось срочно перестраиваться. Премьер-министр выступила с блестящей прощальной речью, а когда один из левых лейбористов Д. Скиннер пытался съязвить, что теперь Тэтчер могла бы возглавить Центральный европейский банк, реакция была явно не в пользу автора этой издевки, которая вызвала неожиданный прилив чувств к уходящему премьеру. Как писал отнюдь не симпатизировавший Тэтчер журналист, "это было большое событие в Палате, в ходе которого обе стороны, казалось бы, объединились впервые в осознании того, чего им будет не хватать в посттэтчеристскую эру... плохо задуманная резолюция недоверия обернулась для Тэтчер величайшим парламентским триумфом" [361] .

Отставка Тэтчер означала нечто гораздо большее, чем смену лидера партии. Как уже было подробно показано выше, в состоянии острого кризиса оказались некоторые из основных принципов и постулатов тэтчеризма, и поэтому замена лидера не могла не привести к серьезному их пересмотру и обновлению. Однако точно так же, как утверждение тэтче- ризма потребовало внедрения в систему власти и нового лидера, и влиятельной команды ее единомышленников, так и становление посттэтче- ристского курса не могло произойти без аналогичных изменений в высших эшелонах государственной власти.

1. Новый лидер - новая команда

Поскольку после объявления Тэтчер об отставке до следующего тура выборов лидера оставалось всего четыре дня, в борьбу практически тут же вступают новые претенденты. Как и ожидалось, свои кандидатуры выставили министр иностранных дел Дуглас Хёрд и канцлер казначейства Джон Мейджор.

Каждый из трех кандидатов не только был сам по себе достаточно сильной и авторитетной в консервативных кругах фигурой, но и представлял в какой-то мере различные направления партийной власти. Поэтому развернувшаяся между ними борьба была не просто личным соперничеством, но и продолжала сохранять острый политический характер.

Сняв свою кандидатуру, Тэтчер сразу же дала недвусмысленно понять, что ее симпатии и поддержка на стороне Мейджора. Решающую роль в ее выборе сыграло то обстоятельство, что Мейджор, сделавший сногсшибательную карьеру у нее на глазах и при ее прямой поддержке и покровительстве, был, как по крайней мере ей казалось, несравненно ближе к ее, "тэтчеристской" версии консерватизма, нежели принадлежащий к традиционной консервативной элите Хёрд. Как писал в те дни "Экономист", в глазах Тэтчер и ее сторонников Хёрд "олицетворяет ту самую партию, которую Тэтчер свергла" [362] . Вместе с тем выдвижение кандидатуры Д. Хёрда вполне устраивало Тэтчер и ее сторонников, поскольку вносило раскол в стан Хезелтайна и делало почти невероятной его победу во втором туре.

Благодаря поддержке и самой Тэтчер, настойчиво обзванивавшей и "уговаривавшей" наиболее неподатливых парламентариев из большинства ее сторонников, позиции Мейджора уже на старте оказались намного предпочтительнее, чем у Хёрда. Получив в свое полное распоряжение весь тот арсенал технических средств, которыми пользовалась "команда Тэтчер", и одновременно заменив ее более активной и эффективной "командой Мейджора", сторонники последнего развернули энергичнейшую кампанию в его пользу.

Наличие сразу двух противников тут же начало сказываться на уровне поддержки, оказывавшейся Хезелтайну. Примечательно, что только 20 из 152 парламентариев, голосовавших за него в первом туре, осмелились открыто высказаться в его поддержку. Сыграли свою роль и опасения репрессий со стороны партийных организаций избирательных округов, во многих из которых руководители кампании Мейджора создали, по словам "Обсервер", атмосферу неприязни по отношению к Хезелтайну. Его поддержал всего один член кабинета - министр по делам Уэльса Дэвид Хант, и это было в тех условиях смелым поступком с его стороны.

В ходе второго тура голосования Дж. Мейджору не хватило всего двух голосов для того, чтобы набрать необходимые для победы 50%. Однако преимущество его перед Хезелтайном и Хёрдом было так велико (они получили соответственно 185, 131 и 56 голосов), что оба его соперника, не колеблясь, сняли свои кандидатуры и заявили о своей поддержке Мейджора, которого объявили победителем. Все это делало третий тур выборов излишним, и уже на следующий день Джон Мейджор получил от королевы официальное поручение сформировать правительство.

Победа Джона Мейджора, не успевшего, несмотря на свое высокое положение в правительстве, обрести достаточно широкую известность, была для многих англичан, да и для широкой международной общественности, большой неожиданностью. В действительности же эта победа выглядит вполне закономерной, причем не только в связи со сложившейся политической конъюнктурой и расстановкой сил. В более широком плане его избрание продемонстрировало приверженность партии к относительно новой для нее традиции выдвижения на высший партийный и государственный пост выходца из "простого народа".

Не подлежит сомнению, что в течение четверти века, когда партию возглавляли лидеры ординарного, не аристократического происхождения и воспитания, в ней создался своего рода имидж, настрой, который если и не утвердился окончательно, то, во всяком случае, обрел достаточно высокую степень прочности и устойчивости.

Годы правления Тэтчер обычно трактуются как годы роста авторитаризма, зажима демократии, и это во многом соответствует действительности. Однако не следует забывать, что одновременно это были и годы дальнейшего ослабления общественно-политической роли "старого", полуаристократического истеблишмента и усиления роли "новой буржуазии" и нового среднего класса. Автор известной серии книг по "анатомии Британии" А. Сэмпсон писал в те же дни: "...вне всякого сомнения, в годы Тэтчер по престижу консервативной элиты... был нанесен мощный удар.

В парламенте титулованные особы быстро уступали место представителям среднего класса - банковским служащим, агентам по сделкам с недвижимостью, профессиональным политикам - т.е. всем тем, кто видел в Тэтчер пророка социальной мобильности... Правда, - добавлял он тут же, - упадок аристократии неизбежно сопровождался выдвижением плутократии. Тэтчер дала новый старт денежным мешкам Сити, которые при Хите не были в чести" [363] .

Знаменательно, что Сэмпсон отнюдь не считал происшедшие сдвиги позитивными, полагая, что "аристократическая традиция людей, которые не принимали чью-либо сторону и говорили то, что думали, было важным преимуществом тори, будь то в кабинете или на партийных форумах". Он даже полагал, что, поскольку люди наподобие лордов Уайтлоу и Харрингтона, на влияние и авторитет которых во многом опиралась Тэтчер, уже сходят с политической арены, новый глава партии и кабинета может пожалеть о том, что около него нет столь влиятельных титулованных особ" [364] .