Чтение онлайн

Белла подумала, что только египтяне были способны, лежа в постели с женщиной, разговаривать о ее будущей могиле. Ей сразу же опять почудилось, что ее обнимает трехтысячелетний мертвец…

Синухет почувствовал, как Небет-Нун застыла в его объятиях, и понял, что ей разговор не по нраву. Он отстранился.

– Я хочу позаботиться о тебе, теперь самое время, - сказал он: в голосе египтянина появилась холодность.
– Я также думал, ради нашего сына…

Белла быстро повернулась к нему, светлые волосы переметнулись на обнаженную грудь.

– Что?..

– Сделать тебя второй женой. Составить с тобой договор, - Синухет улыбнулся, сознавая свою предусмотрительность и щедрость.

Белла неподвижно смотрела на правильное темное лицо своего господина в обрамлении черных волос, неровно вздымавшихся над ушами. Она скрестила руки на груди, сжала колени, подбираясь для ответа. Белла понимала, что сейчас, возможно, решается вся ее дальнейшая судьба и судьба ее сына…

Тем более, что у Сетеп-эн-Сетха, рыжего полукровки, есть все предпосылки вырасти еще более отверженным, чем она. Жизнь женщины далеко не так заметна, и она никогда не сражается за себя так яростно, как это делают мужчины.

Если, конечно, Сетеп-эн-Сетх не попадет в любимцы к новому фараону… Но говорят, что Сети уже теперь, едва вступив на престол, не молод и не мягок. Сети - военачальник, внушающий страх врагам… Каких людей он любит, как войти к нему в доверие?.. Вот бы узнать!

– Господин, - наконец произнесла Белла.
– Мне кажется… взять меня в жены будет не Маат.

Несмотря ни на что, она не могла принять предложение Синухета.

– Почему?
– спросил Синухет.

Он смотрел на наложницу сурово и холодно.

– Не Маат - мужчине почтить мать своего сына?..

Белла, страдая, уткнулась лицом в колени. Она вообразила, какими глазами на нее посмотрит Кифи после такого возвышения: ведь Кифи, хотя и простолюдинка, была чистокровной египтянкой! А госпожа Мути? Первая жена Синухета ее, наверное, тогда живьем съест…

Белла взглянула на хозяина большими влажными глазами - и так, начистоту, все и выложила. Объяснила, что не хочет возбудить к себе ненависть со стороны других женщин дома. И не хочет появляться на виду, как делают жены.

– У тебя такой же холодный ум, как и сердце, - заметил Синухет, выслушав ее.
– Как у моей жены. Но мне это нравится.

Египтянин помолчал.

– Ты можешь сказать, как сделать лучше?

Белла уже придумала выход. Она робко потянулась к руке Синухета, но остановилась.

– Думаю, господин, ты можешь составить со мной другой договор, если желаешь позаботиться. Я знаю, вы часто делаете это, - Белла глубоко вздохнула.
– Ты мог бы написать заверение, что мое имущество и имущество моего сына останутся неприкосновенными…

Англичанка осеклась, но Синухет понял.

– После моей смерти, - закончил он. Черные миндалевидные глаза зажглись насмешкой, уголки губ приподнялись.
– Что ж, это разумно. Так я и поступлю.

Да, он был согласен; он был открыт перед нею сейчас. Но Белла не могла радоваться такой большой уступке, глядя на Синухета. Его поглотила мысль о неизбежном.

Она обняла отца своего ребенка, пытаясь утешить его; и Синухет откликнулся. И они оба забыли на этот короткий час, что смертны.

Когда кончился траур по старому царю, Синухет со своей наложницей поехали вдвоем в Буто. Теперь уже не для увеселения. В Доме жизни для них по всем правилам был составлен папирус, подтверждавший имущественное право женщины по имени Небет-Нун и ее сына, Сетеп-эн-Сетха.

– Будет ли перечислено имущество госпожи?
– спросил писец, подняв глаза на посетителей.

Англичанка поняла, что допустила большую оплошность; по-видимому, Синухет также об этом не подумал. Белла уже начала собирать для себя сундучок, но могла только приблизительно назвать свои ценные вещи. А в таких соглашениях египтяне были очень дотошны - ничуть не меньше, чем нотариусы ее времени.

– Ничего, - наконец сказал Синухет, по-видимому, сердясь на себя больше, чем на женщину.
– Скрепим моей печатью этот папирус, а потом составим другой, где перечислим все!

Даже если они сделают это позднее, подумала Белла, имущество их сына все равно описывать слишком рано… У Сетеп-эн-Сетха были только игрушки, деревянные звери и волчки, потрепанные его старшим братом и сестрами.

Когда они плыли назад, Синухет опять завел речь о погребении. Он сказал, что для его семьи “начальник Запада” давно выделил участок в некрополе Буто, рядом с местом упокоения их с Имхотепом родителей; но Мути подумывает о том, чтобы добиться для них места в Хамунаптре, прославленном и богатейшем Городе мертвых Уасета.

– Как же вы сделаете это?
– непочтительно полюбопытствовала Белла.

Настроение у нее было совсем испорчено этими заупокойными рассуждениями, и она слушала хозяина вполуха. Какая разница, на каком кладбище лежать!..

Синухет в этот раз не заметил ее дерзкого тона.

– У нас уже есть руки и глаза в Уасете, - сказал он, подразумевая, конечно, Имхотепа и своего старшего сына.
– Когда Имхотеп женится, появятся еще… Мы все будем при дворе, вот увидишь!

Белла, перегнувшись через высокий борт черной с красным лодки, опустила руку в воду, пошевелила пальцами. Потом выпрямилась, глядя, как вода капает с пальцев. Как давно она не обращала внимания на свои ногти, ужас как запустила… Делать маникюр в это время никто не умел…

– А почему ты думаешь, что у меня такая же душа, как у вас?
– произнесла Белла, посмотрев на египтянина.
– Меня не примут ваши боги!

Синухет улыбнулся.

– Жрецы и парасхиты, которые бальзамируют мертвых, построят твою душу, приготовив твое тело, - сказал он.
– Разве ты не знала, что они властны над душами? Ка вновь возвращается в тело, в свой дом.

Белла действительно этого не знала; и несмотря на усвоенный ею скепсис по отношению к подобным вещам, англичанке стало жутко. А если души мертвых и вправду способны сознавать себя и вести такую жизнь, какую описывают священные тексты египтян?..

– И мой сын… тоже?
– пробормотала Белла.

– Он - сын Та-Кемет, - твердо заявил Синухет.

И налег на весла, давая понять, что все сказано. А Белла сидела, ссутулившись на корме, и мысли у нее разбегались. Каждый день в этой выверенной жизни приносил какую-то неожиданность, с которой она не знала, что делать.

***

В этом же месяце Амон-Аха приехал домой, навестить родителей и посмотреть на своего нового брата.

– Рыжий!
– воскликнул старший сын Синухета, едва только увидев малыша. Амон-Аха даже схватился за свой амулет и отступил, сделав оберегающий жест. Белла другого и не ожидала.