Чтение онлайн

Иногда тибетские школы делят на две группы: старые и новые. Поступая так, некоторые ученые проводят разделяющую линию в середине XI века, беря за основу разделения переводческий период и, таким образом, лингвистическую основу, использованную в священных книгах этих школ. В этом случае Ньингма представляет старую традицию, а красношапочники позднего переводческого периода вместе с желтошапочниками составляют новые школы. Но поскольку желтошапочники столь же многочисленны, сколь все другие тибетские школы вместе взятые, и так ясно обозначены своими желтыми шапками, что другие ученые делят на старые и новые школы как на красношапочников и желтошапочников. Такое деление в большей степени внешнее, не имеющее отношения к учению или содержанию текстов.

Желтошапочный орден, основанный Ламой Цзонхавой, рос необычайно быстро и за сто лет стал крупнейшей школой Тибета. В 1578 году монголы при Алтан Хане также приняли желтошапочную традицию как официальную государственную религию, и она быстро распространилась в тех районах, которые теперь называются Внешней и Внутренней Монголией, а также в Сибири [417] .

У Основателя желтошапочного ордена Ламы Цзонхавы было пять основных учеников. Младшим из них был Гьялва Гендун Друб, впоследствии известный как Первый Далай-лама. Он стал самым знаменитым из пяти, а когда он умирал в возрасте 83 лет, его ученики выпросили у него обещание вернуться к ним [418] . Поэтому после его смерти начались поиски перерожденца. Скоро был найден ребенок с признаками исключительного воплощения. Он был подвергнут строгим испытаниям и убедил всех участвовавших, что он действительно перерождение Гендун Друба. Традиция была продолжена при смерти каждого следующего Далай-ламы до сегодняшнего дня, когда мы имеем Четырнадцатого в этой линии перевоплощений.

По монашеской принадлежности Далай-ламы всегда были желтошапочниками, но в учении и практике они получали наставления от учителей разных традиций. Кроме того, желтошапочный орден сам представляет собой сплав разных школ. Вероятно, этот внесектарный аспект Далай-лам сделал их так популярными в Тибете и позволил этой линии преемственности выдвинуться в духовном и светском лидерстве в Центральной Азии. Пятым Далай-ламой в 1642 году были объединены три провинции Тибета, а под руководством последующих Далай-лам различные тибетские традиции поощряли сохранять и развивать их индивидуальные линии преемственности без фанатизма [419] .

Между различными орденами тибетского буддизма существуют, конечно, философские и доктринальные различия, но основная сущность всех традиций едина. Все они основаны на хинаянском учении Будды о четырех благородных истинах и трех высших практиках, на махаянском учении о культивировании сострадания бодхисаттвы и шести парамитах и на ваджраянских методах четырех тантрических путей. Различия лежат более в манере изложения этих учений – каждая традиция развивалась в разное время и в разных частях страны, поэтому имеются вариации в языке и стиле. Но каждая из школ выступает за применение всех трех ян, лишь подчеркивая различные аспекты учения и давая слегка отличающиеся философские интерпретации различных священных текстов.

Тем не менее в школах больше общего, чем вызывающего конфликт. Как однажды (в 1976 году) сказал мне в интервью нынешний Далай-лама: «Все тибетские традиции передают и сохраняют одно и то же основное послание Будды и все имеют возможность вести практикующего к пробуждению в течение одной жизни. Различие более в характере акцентов на различные моменты учения, чтобы ответить на индивидуальные запросы и склонности отдельных практикующих».

Данное исследование тибетской традиции смерти и умирания, составляющее эту книгу, широко использует сочинения различных Далай-лам, сопровождая эти материалы сочинениями некоторых наиболее известных тибетских авторов. Всего я включил девять иллюстрирующих работ. Три из них принадлежат перу ранних Далай-лам, две – прославленным красношапочным ламам, а оставшиеся четыре – известным желтошапочным авторам. Материалы тщательно отобраны, чтобы показать основную нить мысли, практики и подходов, проходящую сквозь все традиции тибетского буддизма, основные элементы, составляющие плоть и кровь тибетской традиции смерти и умирания.

Как я указывал ранее, тибетский буддизм имеет богатейшую литературу за пределами той, с которой знакомо большинство западных ученых. Мы на Западе склонны романтизировать Тибет – а он несомненно имеет романтические стороны, с его кочевниками, яками [420] , башнями монастырей, – но мы часто думаем о нем как о более примитивном и безграмотном в его романтизме, чем это есть на самом деле. Взглянем на это с другой стороны. Каждая семья желала иметь хотя бы одного ученого или йога, а полный период обучения требовал от двадцати до тридцати лет интенсивных занятий [421] .

В Тибете в течение веков сочинительство было великим национальным спортом. Пока мы на Западе с трудом пробивались через темные века, а потом маниакально рыскали вокруг света, чтобы колонизировать и покорить земли других народов, тибетцы сидели в своих пещерах и монастырях на Крыше Мира, попивая свой чай и закусывая его ячьим сыром, и, избавляясь от треволнений, занимались изучением, медитацией и литературным сочинительством. Во время норманнского завоевания Англии национальный бюджет Тибета тратился на приглашение в страну таких индийских учителей, как Атиша, на строительство монастырей и библиотек, печатание священных книг и т. п. Это была эпоха Марпы Переводчика, Йога Миларепы и чародея Ра Лозавы, время, когда великие сакьяские ламы популяризировали изучение поэзии, медицины, правил сочинительства и делали их предметами в системе обучения. Когда испанцы насиловали и грабили в Южной и Центральной Америке, а англичане делали то же самое в Северной, Третий Далай-лама отвращал монгольские полчища от их воинственности, убеждая их в превосходстве духовной жизни, а позднее Пятый Далай-лама энергично внедрял первую в мире систему национального медицинского обслуживания и образования для своего народа. Я не хочу слишком идеализировать Тибет; там, конечно, были и свои недостатки и промахи; человеческие слабости и трагедии существуют в каждом обществе и во все времена до некоторой степени, но объективный наблюдатель должен, конечно же, восхититься духовностью этого крошечного гималайского народа в те времена, когда остальной мир не думал ни о чем ином, как о военных авантюрах и международном пиратстве.

Тибет был маленькой страной только в отношении его населения. Его высокогорный сухой климат не способствовал густой населенности, но по площади он равен всей Западной Европе или более чем половине классического Китая. Но его значимость заключалась не в численности населения, не в его размерах, но в той роли культурного источника для многочисленных гималайских княжеств, окружавших его со всех сторон вдоль границ. В течение веков тибетский язык служил языком духовности и учености во многих районах севера Индии, включая Ладакх, Лахул, Спитти, Северный Непал, Сикким, Бутан и Ассам; из этих мест традиционно посылали своих лучших ученых в Тибет для совершенствования в учении. Подобным образом духовная культура Внутренней и Внешней Монголии, части Сибири и Западного Китая издавна была глубоко связана с тибетским буддизмом. Сам Тибет как государство имел значительные размеры, тибетская же культура охватывала всю Центральную Азию.

Многие западные ученые считают, что на буддизм Тибета сильно повлияла добуддийская тибетская религия бон. Несомненно, должно было быть некоторое культурное наложение в языке и в подходах, повлиявшее бы на любую религию, принесенную из другой страны и переведенную с иностранного языка. Однако и д-р Ивэнс-Вентц [422] , и Лама А. Говинда [423] указывают, что бон, выживший под напором буддизма, кажется, впитал в себя гораздо больше из него, чем буддизм из бона. Лишь немногие западные ученые осознают протяженность и интенсивность контактов между Тибетом и буддийской Индией в классическую эпоху великих переводческих работ. Тибет имеет общую границу с Индией и Непалом на протяжении 2000 миль, а впитывание буддизма происходило почти 1000 лет. Тибетские ученые той эпохи обычно проводили по крайней мере десять лет в одном из прославленных монастырей в Индии, а некоторые из этих монастырей, включая саму Наланду, имели специальные факультеты для тибетских студентов [424] . Сотни индийских учителей ездили в Тибет, и многие оставались там долгие годы. Поэтому возможность изменения тибетского буддизма под влиянием добуддийских верований маловероятна. 6000 текстов, переведенных на тибетский с санскрита, также показывают интенсивность тибетских усилий установить и сохранить высокую степень чистоты учения.

Отношение к смерти и умиранию, сформировавшееся в Тибете, было по сути своей буддийским. Следовательно, невозможно действительно понять тибетскую традицию отношения к смерти и умиранию, не составив первоначально основного представления о буддийских взглядах на роль индивидуума, природу ума и концепцию эволюции в мире сансары, циклического бытия.

Фундаментом буддийской мысли являются идеи кармы и перевоплощения [425] . Слово «карма», по-тибетски лас (произносится «лей»), буквально означает действие или поступок. Согласно этой теории, каждое совершаемое нами действие, положительное, отрицательное или нейтральное, оставляет впечатление или склонность в уме, которые позднее действуют как подсознательная предрасположенность. Человек, творящий зло, будет закладывать в своем уме сильную подсознательную предрасположенность к жестокости. И наоборот, человек, творящий добро, действующий с любовью, мудростью и добротой, увеличит свою предрасположенность к этим качествам. Так карма, или действие, влияет на наш ум и личность в этой жизни, а следовательно, также на то, как сложится наша будущая жизнь, но, что более важно, в момент нашей смерти кармические семена, которые мы несем в уме, сильно влияют на нашу будущую эволюцию.

С буддийской точки зрения, когда тело умирает, ум вступает в бардо, состояние между смертью и новым рождением, влекомый кармическими склонностями, порожденными при жизни. Эти склонности будут иметь как положительное, так и отрицательное значение, и обычно то, что преобладает, будет определять, какого рода новое рождение мы получим. Говоря в общем, люди с сильной отрицательной кармой будут умирать в отрицательных состояниях ума, а с более положительной кармой – в положительных, но люди с равным соотношением положительной и отрицательной кармы могут умереть в любом состоянии ума. Считается, что содержание ума человека в момент смерти имеет огромное значение в определении его следующего рождения. Если мы вступаем в бардо в отрицательном состоянии ума, то запускаем отрицательные кармические склонности и приходим к несчастному перерождению; сходным образом, вступая в бардо с положительными мыслями, запускаем положительные склонности и в результате имеем положительное перерождение. Как и во сне, нас влечет в соответствии с содержанием ума в данный момент.