Чтение онлайн

Тибетская литература богата материалами на тему смерти и умирания. Эта книга – попытка дать западному читателю представление о ее характере и обширности. Книга выросла из моих 12-летних занятий и исследований в Библиотеке тибетских трудов и архивов в Дхарамсале и встреч в общинах тибетских беженцев в Индии. Ни одна часть этой работы не выполнялась официально для Тибетской библиотеки или с ее помощью, скорее книга представляет внеплановую деятельность, возникшую вокруг моих тамошних исследований. Но было бы нелюбезно с моей стороны не высказать сердечную признательность за отеческое руководство г-ну Гьяцо Церингу, директору Тибетской библиотеки, с поразительным постоянством проявлявшему свое великодушие ко всем тибетологам, появлявшимся на Шангри-ла в Дхарамсале с того времени, как в 1971 году Библиотека открыла свои двери для западных ученых. Кроме того, я хотел бы упомянуть многочисленных наставников в Библиотеке, чья неустанная помощь помогла мне преодолеть барьеры в изучении тибетского языка, литературы, философии и религиозной практики: Геше Нгаванг Даргье, Чомдзе Танги Вангьяла, преподобных Добум Тулку и Амгок Тулку.

Самого меня ввел в тибетскую традицию смерти и умирания Геше Нгаванг Даргье, мой первый наставник в Дхарамсале. Геше Даргье был назначен Его Святейшеством Далай-ламой организовать программу буддийских исследований в Тибетской библиотеке и в начале 70-х годов прочел несколько курсов о буддийской концепции смерти. В 1976 году мой немецкий друг Микаель Хельбах и я попросили Геше Даргье прочесть нам частный курс по всей схеме практики медитации смерти, бытующей среди тибетских буддистов. Мы затеяли журнал на немецком языке, и в конечном счете этот курс появился в нем в виде статьи («Аус Тушита». Том 1. Дуйсберг, Германия, 1977). Часть этой статьи использована во второй главе данной работы.

В 1978 году британский кинорежиссер Грэхэм Колеман попросил меня быть консультантом для трех документальных фильмов, которые он снимал («Тибет: Буддийская трилогия», Бат, Англия). Центральным моментом первого из них был ритуал смерти, исполненный в одном из тибетских монастырей в Ладакхе. Связанные с ним исследования привели меня к открытию многих интересных граней буддийской традиции смерти. Главы пятая и восьмая построены главным образом на материале, с которым я столкнулся в то время. Случайно, когда в 1979 году скончалась моя мать, Младший Чтец Далай-ламы посоветовал мне исполнить для нее тот же ритуал, что я записывал в упомянутом фильме. Этот ритуал составляет главную часть восьмой главы. Я сам читал его с Церинг Дондрубом.

Следующим, кто вовлек меня в изучение тибетской литературы о смерти и умирании, был Дэвид Льюстон, с которым я сотрудничал в фонозаписи тибетского ритуала «Шедур: ритуал изгнания духа» (Нью-Йорк, 1978).

Это показало мне несколько необычные аспекты тибетских взглядов на посмертное существование. Через несколько лет Дэвид попросил меня помочь ему с некоторыми материалами для проекта, который он осуществлял в Лахуле. В поездке через Лахул его сопровождал исследователь из Тибетской библиотеки Таши Церинг, и они приобрели экземпляр собрания сочинений Тертона Дулжуг Лингпа. Таши отметил несколько сочинений, представляющих интерес для Дэвида, а меня попросил их перевести. Одно из них привлекло мое внимание и поразило своим соответствием данной теме. Оно включено в четвертую главу. Я перевел его с помощью достопочтенного Цепак Ригзина, молодого ламы, помогавшего мне также с тибетскими материалами в первой, пятой и седьмой главах.

В 1982 году я просмотрел собрание сочинений Тринадцатого Далай-ламы и перевел одну из его ранних проповедей, часть которой использовал в статье для «Американского теософа» (Тринадцатый Далай-лама. Проповедь 1921 года на празднике Великой молитвы, Иллинойс, март 1983). В первой главе этой книги я использовал всю проповедь, переведенную вместе с достопочтенным Цепак Ригзином. В этой проповеди Тринадцатый Далай-лама дает блестящее введение в сущность буддийской практики медитации смерти и объясняет, как она соотносится со всем буддийским путем. Другая впечатляющая работа, открывающая серию материалов о буддийских взглядах на жизнь и смерть, продление жизни и практику переноса сознания в момент смерти (тибетск. ”chi-mtshan-rtags-pa-tshe-sgrub-”pho-ba-dang-bces-rnam-bzhad), это текст, который я читал с достопочтенным Арца Тулку из Университета Магхада в Бихаре зимой 1982 года. Это привело меня к комментарию Второго Далай-ламы об йогах долгой жизни, который включен в шестую главу, а толкование текста о переносе сознания в седьмую главу. Первый из этих текстов был переведен с любезной помощью дост. Амгок Тулку, а второй – дост. Цепак Ригзина. В моих предисловиях к этим разделам я даю в свободном пересказе фрагменты из Комментария Первого Далай-ламы.

Весной 1978 года нынешний Далай-лама читал открытую проповедь в главном храме Дхарамсалы для нескольких тысяч верующих, йогов и ученых. В заключение он прочел несколько коротких священных текстов и стихотворений, кратко комментируя их. Один из них, «Разговор со старцем» Ламы Гунтанга, я позднее перевел вместе с дост. Чомдзе Таши Вангьялом и включил в третью главу. По тому же случаю Его Святейшество прочел несколько стихотворений Седьмого Далай-ламы, одно из которых, «Медитация о путях непостоянства», я использовал в заключительной главе. Ранее я включал это стихотворение в подборку из 41-й поэмы и эссе Седьмого Далай-ламы, опубликованных в книге «Песни духовного преображения» (Нью-Йорк, 1982), и хотел бы поблагодарить Сиднея Пиборна, моего редактора и издателя, за разрешение перепечатать его здесь. Кажется, что это достойный аккорд в завершении данной антологии.

И наконец, я хотел бы поблагодарить Эйлин Вуд из издательства «Рутлидж и Кеган Пол», проявившую интерес к этой книге и воодушевившую меня на ее завершение; Хилари Ширман, помогавшую мне редактировать книгу на заключительном этапе, а также Пьера Робилара и Яна Мак-Дональда из Буддийского медитационного центра «Кампо Гангра» в Торонто, помогавших мне во многих хлопотах, связанных с оформлением рукописи.

Тема смерти и умирания зачаровывала человека с незапамятных времен, едва ли не с того самого момента, как его интеллект развился до осознания того, что закон непостоянства, столь очевидный в окружающем мире, приложим к его собственному потоку бытия.

Но, как и все, что оказывает на нас сильное воздействие, но пробуждает больше вопросов, чем готовых ответов, наш отклик на постоянно давящую реальность смерти изменялся в ходе прошедших столетий. Мы видели великие цивилизации, такие как Египет, чьи религиозные традиции были целиком сосредоточены на концепции смерти [395] . Запутанные и утонченные философские концепции смерти и умирания заполнили многие тома ученых европейских сочинений [396] . Поэты пытались передать ее значение в изысканных ритмах, а художники – схватить ее многозначительность на холсте.

Наше время, напротив, постоянно пытается замазать ее. Упадок религии к концу века и замещение Бога и религиозного подхода врачом и всемогущей медицинской техникой привели к тому, что смерть и умирание были изъяты из общества и отданы в руки «профессионалов». Стариков забирают у нас и помещают в специальные дома, где они могут получить «помощь, в которой действительно нуждаются».

Безнадежно больных переносят в тайные палаты смерти на верхних этажах стерильных больниц, где единственными свидетелями их накачанного лекарствами молчаливого ухода становятся ультрасовременные пикающие, вспыхивающие индикаторы и гудящие аппараты, неуклонно регистрирующие замирание биения сердца, давления крови и дыхания. Когда труп наконец отдают родственникам, он, кажется, не несет на себе печати смерти, но с химической кровью, устраняющей запах смерти и предотвращающей разложение, лицом, которому придано благостное выражение, просто уснувшего и видящего сладкие сны, и в хорошо отглаженном костюме покойный выглядит как человек, собравшийся на официальный обед.

Запад достиг значительного прогресса в технологической и материальной сфере, но, вероятно, будущие поколения, оглядывающиеся на нас, могут найти некоторые стороны нашей культуры до смешного примитивными. Мы – это великая косметическая цивилизация, и нигде это качество нашей эпохи не проявляется столь очевидно, как в наших подходах и обычаях, относящихся к смерти и умиранию. Мы можем видеть косметическую смерть по телевидению у себя дома сотни раз в день. Настоящие армии поднимаются и падают на экране перед нашими глазами, но по какой-то таинственной причине реальность смерти должна быть скрыта из нашего непосредственного окружения. Воображаемая смерть – это нечто искушающее и интригующее, но реальная смерть становится чем-то отвратительным и страшным.