Чтение онлайн

Вопрос: Почему захоронение в земле столь редко в Тибете?

Ответ: Считается, что лучше пожертвовать тело птицам в качестве последнего акта милосердия. Только когда тело считают непригодным для этого из-за болезни или чего-то подобного, его хоронят. У религиозных людей есть обычай приглашать тантрического йогина, чтобы выполнить ритуал «чод» [493] , при котором тело представляют разрубленным и пожертвованным голодным животным, птицам и духам. Если умирающий опытный созерцатель, он может выполнить этот ритуал сам, в ином случае он приглашает йога, чтобы тот сделал это за него. У мест захоронений в Тибете живут йогины, специализирующиеся на этой практике, и говорят, что слетится на место ровно столько птиц, сколько приглашено йогом, т. е. столько, сколько нужно для полного уничтожения тела. Если труп мал и может накормить только десять птиц, прилетит только десять. Если же достаточно велик для двадцати, прилетит двадцать. Говорят, что слетающиеся туда птицы – это обычно проявления мистических дакини, следующих особому этическому уставу при уничтожении трупа.

Вопрос: Кажется, есть огромное количество тибетской литературы, описывающей смерть и посмертное состояние. Каков источник этой литературы?

Ответ: Она была написана различными опытными йогами и созерцателями, достигшими высоких уровней сознания и восприятия. Эти тексты не похожи на те, что пишутся сегодня. Нынче, кажется, люди принимаются писать книги, как только научились читать и писать. Йоги прошлого описывали только свой собственный опыт.

Очень много было сказано самим Буддой о смерти, умирании и природе опыта в бардо или состоянии между смертью и новым рождением. Он достаточно говорил на эти темы и в сутрах, и в тантрах. Многое из сказанного им было собрано Васубандху в его «Абхидхарма коше». В дальнейшем это было разработано Первым Далай-ламой в его комментарии на книгу Васубандху.

Лама Гунтанг Кончок Дронме был известным современником Восьмого Далай-ламы. Приведенная в этой главе его поэма «Разговор со старцем» [494] хорошо известна большинству современных тибетцев. Она выдержала несколько изданий на тибетском в Индии. Тысяча экземпляров была раздана собравшимся на цикл проповедей нынешнего Далай-ламы в главный храм Дхарамсалы в 1978 году меценатом, стремящимся накопить добрые дела. Проповеди продолжались около недели (темой была, если мне не изменяет память, «Драгоценная гирлянда» [495] Нагарджуны), и в заключение Его Святейшество прочитал собравшимся короткий текст Ламы Гунтанга. Я был среди присутствовавших, получивших копию этой небольшой поэмы, и положил ее в свой архив на память об этом событии.

Прошло несколько лет, а книжка все еще лежала в моей библиотеке без должного внимания. Однако я встречал ссылки на нее в других изучаемых мною материалах (например, Пабонгка Римпоче несколько раз упоминает ее в своем «Освобождении на ладони вашей руки» [496] ) и слышал цитаты из нее в проповедях разных лам.

Поэтому, когда я решил собирать материал для антологии о смерти и умирании, «Разговор со старцем» был первым претендентом на включение. Работа по переводу не была слишком сложной, поскольку я уже слышал, как Далай-лама читал ее с короткими комментариями, а также слышал отдельные ее части в цитатах и объяснениях других учителей.

Примерно в то же время я узнал от одного из друзей, что уже опубликованы немецкий и английский переводы этой и еще одной поэмы Ламы Гунтанга вместе с тибетским текстом и транслитерацией [497] . Этот английский перевод довольно бесцеремонно обошелся с оригиналом, хотя немецкий был несколько лучше. Опубликованный тибетский текст оказался весьма полезен для сверки точности того, что уже имелся в моем распоряжении и содержал несколько ошибок. Кроме того, в Тибетской библиотеке в Дхарамсале был экземпляр собрания сочинений Ламы Гунтанга, и я смог устранить опечатки, сверив по этому изданию.

Ирония и сарказм – это популярные атрибуты тибетской комедии, и эта поэма, несмотря на серьезность темы, пытается в сущности взглянуть на смешную сторону старости и на слепоту юности по отношению к ней. Сначала старец представляется жалким и дряхлым старикашкой, привлекая внимание юноши и внушая ему отвращение. Но затем он начинает раскрываться и показывать свою внутреннюю силу, наступая на юношу и сбивая его заносчивость. В конце старец открывает, что он йогин, завоевывая веру юноши и убеждая его в необходимости серьезного отношения к жизни. Юноша глубоко взволнован, отказывается от мирской жизни и следует за старцем в леса, чтобы предаться медитации.

Эта тема – классическая в буддизме, восходящая к примеру жизни самого Будды. Считается, что благодаря четырем великим знакам Будда отвратился от жизни принца с женой и 500 наложницами и стал монахом в поисках Пробуждения. Первым знаком был больной, следующим старик, а третьим мертвец. После этого его ум преисполнился скорбью от печальной природы сансары и эфемерности удовольствий. Затем он увидел подвижника, сидящего под деревом, чье лицо озарялось миром и радостью духовного знания. Принц мгновенно понял, что не сможет принять трон своего царства.

Первый Далай-лама в своей классической эпической поэме о жизни Будды описывает это так [498] :

В саду прогуливаясь, вскоре он увидел

Людей, несчастьями согбенных,

Болезнью, старостью и смертью пораженных.

Развеялись иллюзии сансары, и о свободе мысль возникла.

Монаха нищего увидел он затем, спокойного и безмятежного.

«Монах восхваляем мудрыми, – подумал он, —

Жизнь счастлива его, бессмертья он достиг,

Себя и всех существ спасенья ради его путем последовать я должен».

Поэтому принц придумал план бегства из отцовского дворца. Совершив задуманное, он очутился в джунглях, где занялся духовной практикой. Первый Далай-лама продолжает:

По берегам Найранджаны-реки бродил он,

Стараясь вновь и вновь преодолеть мирское.

Шесть лет он следовал учителям известным,

В самадхи пребывал, просторной, словно небо.

Как мы видим, с самого начала своего развития буддизм считал осознание смерти важным мотивационным стимулом. Эта тема вновь и вновь появляется в буддийской истории. Лама Гунтанг не придумал ее, просто он пытается осветить ее с некоторой долей иронии и сарказма, добавив к вечной теме аромат комедии.