Тибетская книга мертвых (сборник)
Шрифт:
К мыслям о смерти мой ум обращен.
Будда достиг славного бессмертного ваджрного тела [593] ,
Но и он представил сцену смерти.
Тело это из плоти, крови и костей, покрытое кожей,
Как пузыри на воде, обречено уничтоженью.
С рожденья самого дитя родителей старенье видит,
Как с каждым днем они к могиле ближе, видит.
593
Ваджракая. Подразумевается, что святой управляет элементами в собственном теле и, таким образом, продолжительностью своей жизни. Он сам выбирает время своей кончины. Поэтому говорится о «сцене смерти», разыгрываемой на благо учеников.
Как можешь говорить мне: «Но ведь я все молод?»
Остерегу тебя, надежды нет от смерти где укрыться.
Сегодня утром полны ожиданий, с подъемом
Обсуждали замыслы врагов, земли своей защиту,
А ночь пришла – собаки, птицы хищные терзали их трупы.
О, кто из них поверил бы, что умереть сегодня им придется?{Седьмой Далай-лама не датировал свою поэму. Может быть, этот стих – отголосок жестокой битвы, разыгравшейся во время вторжения Лхавзан-хана? Или речь идет о более поздних событиях, когда он сам семь лет прожил в изгнании в Восточном Тибете?}
Ищи и спрашивай среди народа своего
Хоть одного, кому б сто лет минуло.
Как повезет тебе, коль ты найдешь такого.
Ты думаешь еще, что смерть тебя не ждет?
Если вглядишься, обдумаешь глубже
Вещей и людей появленье вокруг,
Увидишь, что все в постоянном теченье,
Непостоянства учитель – весь мир.
Я помню это тело и ребенком,
Как юношею стало постепенно.
Теперь же члены скрючены и стары,
На собственное тело мне даже смотреть противно.
Ум сам непостоянен, колеблясь непрерывно
Меж чувством удовольствия, иль боли, или безразличья.
То кармы должные плоды,
То доброй, то дурной или нейтральной{К сожалению, трудно передать размер стиха. Смысл в том, что даже законы кармы (добро порождает счастье, зло – страдание и апатию, скуку) могли бы напомнить нам о непостоянстве, а в определенный момент о преходящей природе духовного опыта.}.
Взгляни где хочешь на себя или других,
Жизнь вспышке молнии подобна.
Как слуги Ямы окружат тебя с крюками,
Как ты считаешь, что с тобой случится?
Друзья, родные, собственность, богатство
В глазах мирских людей сияют блеском.
Так в кандалы привязанности сами они себя сковали.
В восторге нынче, а каков конец?
На смертном ложе распростерто тело,
Последние слова прошепчут губы,
А память развернет в последний раз прошедшего картины.
Когда придет к тебе последний час?
И если ничего не создал ты, помимо скверной кармы,
Лишенным благ предстанешь ты в загробном мире.
Куда пойдешь ты после смерти?
Лишь мысль об этом трепетать тебя заставит.
Поэтому я сам и те, что мне подобны,
Должны отринуть прочь бессмысленность сует,
Себя вверяя гуру, созерцанья божествам и дакини,
Моля их к смертному пути нас приготовить.
Чтоб с радостью и верой умереть
В сиянье белое лучей духовного сознанья,
Сейчас себя готовить нужно,
Познать глубины сутр и тантр.
Пусть эта песня всех подобных мне,
Неверующих, чуть получше дикарей,
Охватит пламенем самоотреченья.
Пусть разовьется дух их,
Пусть они достигнут освобожденья.
Колофон: Стихи для медитации путей смерти и непостоянства, для воодушевления себе и другим.
Пусть ум взрастает, согласно способностям его, до величия тайн, а не тайны втискиваются в ограниченность ума.
Как мы увидели, тибетская традиция смерти и умирания – это конструкция, состоящая из многих элементов, здание, построенное из различных материалов. Некоторые из них открыто рациональны, как медитативные системы, представленные первыми двумя главами этой антологии. Другие аспекты мистические, в йогическом вкусе, как, например, шестая и седьмая главы. Есть также достаточно оккультных материалов, таких как текст пятой главы, и необозримое море ритуальных наставлений, связанных с посмертным существованием, как в восьмой главе. Кроме того, есть поэмы, молитвы, песни о реализации, случаи ясновидения и очевидно бесконечное разнообразие второстепенных жанров литературы, излагающих другие грани традиции. Каждая из этих тем легко может составить предмет исследования, и каждая действительно может заполнить несколько томов, не исчерпав полностью источников.
Действительно, все предшествующие исследования тибетской традиции смерти и умирания концентрировались на одном или другом из этих предметов. Такой подход имеет то преимущество, что может более детально изучить особые моменты, но также и недостаток в том, что представляет частный взгляд на систему в целом и создает риск искаженного восприятия в сознании читателя. «Тибетская книга мертвых» в полной мере использует это преимущество, но и создает несколько искаженный образ общей тибетской традиции. Эта книга чудесна, как в оригинале, так и в переводе, но она породила целое поколение западных тибетологов-любителей с представлением о тибетских ламах как магах-ритуалистах, чье главное занятие – сидеть и читать оккультные тексты на ухо трупам. Я имею в виду книгу д-ра Тимоти Лири «Психоделический опыт, основанный на тибетской книге мертвых», не отличающуюся правильным пониманием (хотя, несомненно, это помогло распродать больший тираж книги). Сколько раз на Востоке я видел, как ламы делали круглые от удивления глаза на европейцев, чье представление о тибетском буддизме основывалось на подобных книгах.
Данная книга, «Смерть и умирание в тибетской традиции», – это попытка взглянуть на тибетскую систему смерти и умирания как на живое органическое целое. Она ни в какой степени не намерена заменить или дать альтернативу «Тибетской книге мертвых», но скорее представляет дополнение к ней и другим работам на эту тему, появившимся ранее. Ее цель – дать обзор системы как целостного подхода к жизни и смерти и таким образом расширить территорию, освоенную ранними работами в этой области. Написанием этой книги я хотел сделать предшествовавшие исследования более полезными для серьезных ученых, дав им перспективу всей традиции. Для этого я собрал некоторое количество переводов, иллюстрирующих мои темы. Их назначение – представить жанры этой литературы, и каждая часть выбрана как образец своего жанра.