Чтение онлайн

Чернолицый джамадар вытягивает руку вперед и кричит - Нату-ла!

Впрочем, и без него видно, как теряется меж далекими вершинами узкая грунтовая дорога. Скалы вокруг монументальны. При взгляде на них представляются глубокие корни, иззмеившие земные недра. В громоздких силуэтах гор проступают образы древних скандинавских героев. Местная природа настраивает на эпичность.

Каранихи, с его тонкой восточной натурой, пустился в долгий интересный сказ о здешних богах. Слушают даже эсесовцы.

Словно стараясь лишить путников радости, сопровождающий индус-полицейский повернул к ним раздраженную физиономию и заворчал.

–  Что говорит наш цыган?
– поинтересовался Краузе.

Каранихи не стал переводить, сделав вид, что не слышит, продолжил увлекательное повествование.

–  Джамадар говорит, что тридцать лет назад тут проходили англичане, - вздохнув, сказал Герман.
– Зашли в Тибет, вволю пограбили, понасиловали и вернулись.

–  А зачем?
– глупо спросил Краузе, даже Беггер хмыкнул.

Герман пожал плечами, но ничего не ответил. Новая история Тибета, так уж вышло, кроме того, что мало его занимала, еще была крайне путана и туманна. И Китай, и царская Россия, и Англия - все они в свое время прощупывали на прочность Тибет - отсталую высокогорную страну с бессильной почвой и бедными недрами.

За автомобилем по-прежнему неотступно следовала стайка несуразных обезьян. Фройляйн Ева развлекалась тем, что кидала им из собственного рюкзака сухари. Рядом возмущался Бруно Беггер, уговаривая девушку не растрачивать зря припасы и не привлекать надоедливых животных. Из его причитаний следовало, что германская антропология отрицает эволюционную гипотезу Дарвина. В качестве основного аргумента ученый приводил утверждение Адольфа Гитлера о том, что немцы происходят не от обезьян, а сразу от древних греков. Фройляйн, впрочем, нисколько не прислушивалась к столь весомым доводам, а продолжала скармливать животным высушенный хлеб. Более того, когда собственный запас кончился, она обратилась за дополнительной порцией к Крыжановскому.

–  Ну вот, - грустно сказал Каранихи.
– Теперь они будут идти за нами до самого перевала, а ночью начнут мерзнуть, но не успеют вернуться, и…

–  Мы возьмем их в кузов, дорогой господин Каранихи!
– сообщила Ева, самозабвенно продолжая уничтожать провиант.

–  Всеблагая Кали наделила мем-саиб божественным откровением, не иначе!
– поразился переводчик.

Ева весело посмотрела на него и продолжила занятие.

Индус представлял собой забавное зрелище - судя по всему, он предался размышлениям. Нахмуренные брови и сжатые губы, слившиеся по цвету с бронзовым лицом, выдавали движение мысли.

–  Саибы знают, что, кроме обезьян, в Гималаях живет множество других диких племен?

Саибы знали, правда, не все. Краузе и Беггер заинтересовались, а Унгефух со товарищи слишком увлеклись собственными разговорами, чтоб расслышать вопрос.

–  О, господин Каранихи, расскажите, кто здесь живет?
– возликовала Ева, разом выкинув обезьянам последние сухари.
– Это чрезвычайно интересно и познавательно! Мы ведь вступаем в места, мало затронутые цивилизацией.

–  Ева, прошу вас надеть теплую куртку, - вмешался Крыжановский.
– Холодает. Я же обещаю добавить что-нибудь от себя к славным историям господина Каранихи.

Прекрасная ассистентка не возражала, но не преминула заметить, что куртка ее полнит.

–  Красивейшая лилия священной рощи Нидху, что прославлена юным Шри Кришной, совершенно права, - торжественно возвестил Каранихи и тут же в очередной раз поплатился за цветистость речи.

–  Ах, вот как!
– вскричала Ева, и многих трудов стоило проводнику объяснить, что имел он в виду замечание фройляйн о диких нравах, а не полнящую ее куртку, которая совсем и не полнит мем-саиб, напротив. Если бы эта куртка была на Солнце, когда демон Раху задумал его пожрать, то означенный демон отказался бы от сей неблагодарной затеи, дабы не лишать мир превосходнейшей…

В общем, увещевания Каранихи умилостивили фройляйн Шмаймюллер и увлекательный сказ плавно потек из уст проводника, пожирая время пути как злой Раху дивное Солнце. Переводчик рассказывал про племена бхил и сонтхалы, что обитают в средней Индии и про тибетские племена с их братскими клятвами и кровной враждой.

–  …Но эти племена, называющие себя «свирепыми псами» и разъезжающие на лошадях без седел, живут на северо-востоке отсюда, их мы встретить не должны, - заверил Каранихи.
– Пусть мем-саиб не беспокоится.

Надвигались сумерки. Открытое пространство кончилось, начались неглубокие ущелья, жадно заглатывающие и неохотно выпускающие грузовик с экспедицией. Автомобиль перемалывал колесами гальку, вилял задом как портовая шлюха, огибая частые завалы.

–  В окрестностях нет враждебного населения, - гнул свое Каранихи.
– Лакри и хамалы промышляют собирательством как и тысячи лет назад, а бадмаши - охотой.

–  Охотой, говорите, - заговорил Бруно Беггер.
– А откуда же они берут пули и порох?

–  Ну, во-первых, не такая уж тут глушь, как могли решить ученейшие мужи, - отвечал Каранихи, - а во-вторых, бадмаши не нуждаются ни в порохе, ни в пулях. Во всем Сиккиме до сих пор ружьям предпочитают лук со стрелами.

–  Это же глупость!
– вознегодовал Беггер.

–  Дикари!
– хрюкнул Унгефух радостно, словно всю жизнь мечтал в этом убедиться.

Молчавший доселе джамадар заговорил. Прежде он просто бурчал себе под нос, теперь же явно намеревался затеять беседу.

–  О, стрела лучше пули!
– сказал индус на сумасшедшем английском.
– Стрела кричит в полете, а пуля - при вылете!

Взвыл ветер над головами.

Что- то такое было в словах меднокожего человека, что-то стрельнувшее в сознании молнией родовой памяти и напомнившее людям времена, затерянные в глубине веков, когда верхом блаженства был горячий ужин и сон за надежными стенами пещеры.

Когда тьма пришла в горы, Шеффер решил дальше не ехать, а сделать привал. Не медля, он подошел к джамадару и, не делая секрета, предложил отстать от экспедиции за определенное вознаграждение.

–  Не могу, саиб, прости, саиб, правда, не могу, - заверил индус, переняв манеру говорить у господина Каранихи.
– Если прознает хавалдар, не станет мне больше жизни. Придется ехать в другой город и запрягаться в джампан. А знает ли саиб, что у меня старуха-мать, жена с двумя девчонками и бхаи-ласкар, подаривший чужой Королеве две своих ноги - все это везти в другой город, саиб?

Оберштурмфюрер поморщился с досады, но настаивать не стал. Лишь только сели ужинать, осмелевшие и обнаглевшие друзья фройляйн Евы - бородатые обезьяны - пошли на приступ. Путешественникам пришлось не на шутку воевать с дикими тварями, что подкрадывались со спины и норовили утащить кусок пожирнее. Господину Каранихи везло меньше всех: на его территории отряд противника трижды одерживал верх, и в результате переводчик лишился большей части ужина.

Всю ночь Унгефух, Карл, Фриц, Вилли, Эдмонд и джамадар по очереди несли караул. Лишь только рассвело, двинулись в дорогу. Навстречу потянулась гряда серебряных пиков. Люди молчали. Обезьяны-бородачи неотступно брели следом, причем, торопиться им не приходилось - дорога становилась все хуже и хуже, грузовик еле полз.