Чтение онлайн

Поль заказал шампанское, свежую спаржу с голландским соусом, омаров и салат. Затем они ели меренги с начинкой из каштанов, украшенные взбитыми сливками. Потом, как другие влюбленные, взявшись за руки, гуляли по старым булыжным набережным Сены. Утром была гроза, но теперь только слабый ветерок шевелил темно-зеленую листву деревьев, которая блестела в лучах солнца, словно только что отполированная.

– Жаль, что ты не познакомился с моей тетей Гарриет. Правда, ее сейчас нет в Париже, она уехала в Бургундию.
– Плам пригнулась под качнувшейся на ветру веткой тополя, с которой на набережную посыпался дождь капель.

– Мне хочется быть только с тобой в этот наш последний день.

– Мне тоже, - мечтательно проговорила Плам.
– Я так счастлива.
– Она остановилась и уставилась в лужу, в которой отражался ее возлюбленный.

Поль стиснул ее руку.

– Быть счастливым - это намного проще, чем думают многие. И вовсе не обязательно, чтобы все в жизни складывалось удачно - так не бывает. И вовсе не обязательно для счастья не иметь проблем или не делать ошибок.

– Да, - согласилась Плам.
– Наверное, треть жизни обычного человека неподвластна ему... Кто-то набрасывается на тебя, потому что поскандалил с женой, у кого-то скисло молоко к завтраку или кошку стошнило прямо на туфли.

Они шли, размахивая сомкнутыми руками в такт своим шагам, - Счастье - это когда радуешься жизни и находишь в ней удовлетворение...

– Ценишь то, что имеешь, и ничего не отвергаешь, - насмешливо подхватила Плам.
– Мы называем его синдромом Полианны, которая считается у нас неисправимой оптимисткой.

– В этом нет ничего плохого. Счастливым бывает лишь тот, кто на это настроен, хочет этого. Счастье - это состояние души.

– Неужели все так просто?
– Плам перепрыгнула через лужу.

Поль потрепал ее по голове, но она увернулась.

– Конечно, - заметил он, - нельзя быть счастливым, если твоя мать только что свалилась замертво или рухнул твой бизнес, но нельзя навсегда превращать свою жизнь в трагедию.

– Беда в том, что мы не можем разобраться в этой жизни, - вслух размышляла Плам.
– Нам говорят, что это дорога к счастью, и мы идем по ней. И оказываемся вдовушке образа жизни, который совсем не приносит радости.

– Или в ловушке расходов и выплат, которые нам не по карману, как было со мной.

– Но как изменить свою жизнь?
– Плам думала о себе.

– Начинаешь с того места, где испытываешь наибольший дискомфорт, ведь, как правило, отсюда проистекает все остальное. Вот почему я покинул Париж и вернулся в Волвер.
– Он остановился, положил руки ей на плечи и заглянул в глаза.
– Ты приедешь ко мне, Плам?

– Мне так хочется сказать "да". Но я не могу обещать тебе.., пока.

Они оба знали, что ей предстоит разговор с Бризом. Поль засунул руки в карманы и шел молча. Но вдруг резко остановился.

– Давай вернемся в отель...

***

Воскресным вечером Поль стоял у сиявшего свежевымытой краской поезда на Бордо и прижимал к себе Плам. Чем меньше оставалось времени до отправления поезда, тем труднее было Плам сдерживать слезы. Когда в громкоговорителе прозвучало последнее предупреждение, она еще сильнее вцепилась в него.

– Не сердись на меня, Поль, что я не приняла то, чего мы оба хотим.

– Обещай, что вернешься.

На этом унылом вокзале его синие глаза казались еще более яркими и живыми. Не отрываясь от них, Плам с горечью прошептала:

– Я не знаю, я еще не могу сказать.

– Чего это мы шепчемся посреди этого грохота?
– Поль мягко отводил руки Плам, обхватившие его шею.
– Ты помнишь доктора Комбре, что лечил тебя, когда ты упала с велосипеда? Однажды он рассказал мне, как пытался успокоить богатую умирающую женщину. Сквозь слезы она сказала ему: "Вы не поняли, я плачу не потому, что умираю. Я плачу потому, что не жила".

Поезд издал пронзительный гудок.

– До встречи, - прошептал Поль с бодрым видом.

"Быть ли этой встрече?" - подумала Плам. Она с трудом улыбнулась, но глаза были полны слез.
– Поль быстро поцеловал ее напоследок, вскочил на подножку тронувшегося поезда, обернулся и, помахав рукой, скрылся в вагоне. Поезд медленно удалялся.

Сердце Плам сжалось. У нее словно отняли частицу ее плоти. Дальнейшая жизнь представилась бесконечной чередой серых и безрадостных дней.

Одинокая и печальная, она слушала стук колес набиравшего скорость поезда и вдруг увидела, что торчавший из окна Поль, удаляясь, размахивает чем-то странным... И она рассмеялась сквозь слезы, узнав свою канареечно-желтую тапочку, которую потеряла, когда упала с велосипеда.

Глава 24

Понедельник, 4 мая 1992 года

– Ты все же вернулась наконец!
– Бриз, укладывавший бумаги в "дипломат", повернулся к ней, стоя у стола между окнами в их спальне. Он похудел и был бледнее обычного. Темное пальто делало его выше и стройнее. Во взгляде сквозили усталость и напряжение. Белокурые волосы грязными прядями свисали на воротник, а на макушке топорщились, как хохолок у какаду. Пальто явно нуждалось в чистке, мятый галстук совершенно не соответствовал рубашке, туфли давно не знали щетки.

– Что случилось с Сандрой?

– У нее болеет мать, - устало объяснил Бриз, - а у меня есть дела поважнее стирки. Секретарша заказала у Харродса носки и кое-что из белья, так что я выжил, как видишь.
– Он даже не сделал попытки поцеловать Плам, и они молча смотрели друг на друга.

Скользнув по ней взглядом, он взялся за телефон.

– Аманда, можете отменить мой заказ на Бордо... Да, она вернулась... Да, выглядит отдохнувшей... Я тоже рад... Передам ей... Спасибо.
– Он положил трубку.

– В офисе все нормально?
– осторожно поинтересовалась Плам, надеясь, что, кроме отсутствия Сандры, все шло своим чередом.

– Теперь, когда ты вернулась, все прекрасно.
– Бриз с трудом контролировал свой голос.
– Хотя не буду тебя обманывать: доверие рынка к живописи на удручающе низком уровне.
– Он засунул в "дипломат" еще какие-то бумаги и щелкнул замками.
– Ты знаешь, в последнее время мы видели, как возводилось нечто вроде пирамиды, поэтому на рынке живописи теперь творится то же самое, что и на рынке ценных бумаг. Результат завышения стоимости.