Чтение онлайн

Юнг в «Тавистокских лекциях» писал: «Мы не знаем, как далеко простирается власть бессознательного, потому что просто ничего о нем не знаем. Что можно сказать о вещи, о которой не знаешь ничего? Сказать нечего».

Обнадеживающе.

«У нас есть только непрямые доказательства, что существует ментальная сфера, пребывающая по ту сторону сознания…».

По ту сторону сознания.

Весь следующий день я изучал литературу по теме, а вечером отключил телефоны и приготовился к погружению в транс.

Я сел в кресло и сделал глубокий медленный вдох. И еще раз.

Начали.

Блик на экране компьютера. Лист бонсая. Синее пятно книжной обложки. Хорошо. Звуки дыхания, музыка в колонках, шум машин за окном. Спокойствие. Рука на левом колене, я чувствую ее тяжесть… Мягкая ткань ворота рубашки… Ноги теплые… Очень хорошо…

Я закрыл глаза.

…блик… дыхание… приятная тяжесть… лист бонсая… музыка… такая спокойная… спокойная…

«Ты готов?» – спросил монах.

«Да» – ответил я.

«Тогда поехали».

Что-то глухо толкнулось в барабанные перепонки, в лицо пахнул горячий ветер, затем раздался длинный тонкий свист – и наступила тишина.

«Открой глаза».

Передо мной расстилался унылый пейзаж. Бесконечное ровное плато, покрытое травой и редким кустарником. В блеклом небе едва проглядывало слепое солнце. Почерневшая от старости хижина неподалеку выглядела нежилой, в окнах висели обрывки мутной пленки, ржавая лохань у входа наполовину вросла в землю.

Доски крыльца скрипнули, когда по ним спустился человек в черной монашеской рясе и резиновых сапогах. Он подошел, вытирая ладони о подол.

– Здравствуй, Фиш.

Я его никогда не видел.

– Кто ты?

Он приподнял брови.

– Ты знаешь, не прикидывайся.

– Ты похож на монаха.

Он усмехнулся.

– Да. Только у меня свой Орден.

Я огляделся по сторонам. Смотреть было особенно не на что.

– И где я?

– А ты как думаешь?

– Либо в глубоком трансе либо во сне.

– То есть, все это, – он повел рукой, – исчезнет, стоит тебе проснуться?

– Что-то вроде того.

Монах опять усмехнулся.

– Наивное объяснение, тебе не кажется?

– Мне – нет.

На крышу хижины сел ворон. Гнилая солома расползалась под его лапами, и он повозился, утраиваясь поудобнее.

– Ты получил ответное письмо? – спросил я.

– Да. Потому и решил встретиться с тобой.

– Может, все-таки объяснишь смысл твоей игры? Зачем я здесь?

Его тонкие губы растянулись в улыбке.

– Сам разберешься, Фиш, не в моих интересах тебе помогать. Хотя… небольшую фору дам. Слушай. Есть три особенности, присущие этой реальности, их нужно иметь в виду. Нелинейность, неконтролируемость и нелогичность.

Ворон на крыше вытянул шею и с натугой каркнул.

– Да, – сказал я. – Запомнил.

– Теперь иди. Выкарабкаешься до двадцатого октября – ты выиграл. А не сможешь… – Он пожал плечами и указал на крыльцо. – Ладно, иди, враг мой.

Зигмунд Фрейд выделил несколько характеристик бессознательного, отличающих его от сознания. Четвертым пунктом у него стоит: «Бессознательные представления не упорядочены во времени и не меняются с течением времени».

Это про нелинейность.

Ворон взмахнул крыльями и, тяжело оттолкнувшись, полетел прочь.

Я поднялся по скрипучим ступеням и взялся за ручку двери.

Жмуров в работе «Психопатология» пишет: «Бессознательные психические процессы протекают изолированно от ядра личности. Произвольный контроль за ними невозможен, усилием воли приостановить их нельзя».

Это про неконтролируемость.

Переход был быстрым. Толчок в барабанные перепонки, черная тень колеса обозрения легла на снег, лужица чего-то белого медленно поползла к ногам.

Фрейд утверждает: «Бессознательное функционирует, подчиняясь иной «логике», нежели сознание».

Это про нелогичность.

– …Фиш! – Мурзилка вскочил с кресла и бросился ко мне. – Фиш! Вот это да, чувак, вот это да!

– Здравствуй, Мурзилка.

Он обнял меня, и я бросил взгляд поверх его плеча. Мы находились в зале ожидания железнодорожного вокзала. Возле ряда желтых пластиковых сидений стояла Настя. Ее глаза сияли так, что казалось, меня собьет с ног.

– Привет, Фиш, – она подошла ближе. Мурзилка разомкнул объятия и начал оглядывать меня со всех сторон, похлопывая по плечам, словно удостоверяясь, что я не фантом.

– Привет, Настя.

Она прижалась щекой к моей груди, мои ладони скользнули по худеньким лопаткам. Я ощутил крупную вязку свитера, того белого уютного свитера, в котором она была в свой последний день, и на секунду у меня возникло чувство, что и не было этих лет – долгих, разных, пустых и полных… но уже без нее, без Насти.

– Ну, как вы тут? – спросил я, сглотнув комок.

– Все хоккей, чувак, – жизнерадостно сказал Мурзилка. – Все хоккей. Только это… ждать надоело.

– Ждать – чего?

Под сводами зала шелестел бесполый голос, объявляя что-то невнятное, но значительное. Людей было немного, они негромко переговаривались между собой или неспешно прогуливались. Казалось, никто не торопится уезжать.

– Ну, не знаю, – неуверенно сказал Мурзилка. – Должно же что-то произойти.

– Мы все ждем, ждем… и даже не знаем чего, – сказала Настя. Ее голос звучал глухо – она крепко прижималась ко мне, и это было приятно, и мне не хотелось ее отпускать.

– Понятно, – сказал я.

Им было по-прежнему двадцать с небольшим.

Они не постарели.

– Да нет, – спохватилась Настя, – здесь неплохо… Но лучше бы там, с тобой. С вами. А как поживает Алекс?

И они были очень реальными. Впрочем, здесь все казалось необычайно реальным – цвета, запахи, звуки и ощущение пространства, и это сбивало с толку.

– Нормально, – ответил я.

– Привет передавай, – сказал Мурзилка. – Вы там это… – он замялся. – В общем, живите и за нас тоже, ладно? Гуляйте, гужбаньте, отрывайтесь по полной!