Чтение онлайн

Взяли еще по кружке под это дело. Я спрашиваю: «Ты вообще кто? Всех музыкантов вроде в городе знаю, а твой фейс мне незнаком». Он в ответ: «Я сам не играю. Просто слушать очень люблю».

Ты уже догадался, дружище, кто это был?

Ботан, конечно, кто ж еще.

: )

Там же, в «Мутном глазе» я познакомился с пацификами. Так они себя называли, чуваки с хайером до пояса и фенечками в виде птичьих лапок. Звали их – Страшила, Батл и Хомич. Ну, в пивнушке много пацифистов ошивалось, но я дружил с этими. Страшила все время улыбался, Батл был похож на Иисуса, а Хомич носил мощный пивной живот и говорил дьяконским басом.

И вот, когда я в Параллельном Мире из парадного вышел, сразу наткнулся на эту троицу, перед «Мутным глазом». Подошел как ни в чем не бывало, поздоровался за руку, спросил – чо стоим? Оказалось, мужики только собрались и думали как совместить приятное времяпровождение с классной погодой.

«Пошли на Казанку, – предложил Хомич, – возьмем пива, кильки…» – «Тюльки», – поправил Батл. «Не сглазь, – ответил Хомич строго. – Не упоминай всуе. Повезет – так возьмем тюльки. Пиво, кстати, с меня – я сегодня угощаю. А трехлитровые банки с тебя, Страшила». – «Изи», – сказал Страшила и исчез в подворотне. Он жил тут же, в соседнем доме.

Я с вопросами не спешил – не хотелось ничего спрашивать, просто приятно было с чуваками пообщаться. Я же их лет двадцать не видел, ну, как-то так получилось.

В «Мутном глазе» наполнили четыре банки и стали ловить машину. До берега Казанки ходьбы минут пятнадцать всего, но Хомич захотел ехать на моторе. Гулял по-крупному, ага. Наконец, остановился 412-й «Москвич». Водила заломил рубль. Мы с Батлом конечно возмутились, но Хомич пробасил: «Залезайте, поехали». Возражать не стали.

Заскочили в гастроном за черным хлебом и рыбой. Подфартило – в продаже оказалась тюлька. Настроение поднялось. Мужик довез нас до самой дамбы, получил свой халявный, можно сказать, рубль и укатил.

Мы устроились на плитах, расстелили газету, развернули промасленный кулек с рыбой. Все чин-чинарем, как в лучших домах Парижа. Сзади по дамбе прогуливается народ, впереди река, чайки летают, противоположный берег в дымке… вид просто охренительный.

– Ну, поехали, – сказал Хомич и, подняв банку одной ручищей, смачно отпил. Прилично отглотнул, по-нашему.

– Что за праздник-то, Хомич? – поинтересовался Страшила, аккуратно отрывая рыбью башку.

– Да так… халтурку одну сделал, по художницкой части, – ответил Хомич и передал пиво Батлу.

– Вы пейте со Страшилой, – сказал Батл, – а мы с Виргусом из этой.

Отхлебнули, заели тюлькой. Помолчали, наслаждаясь теплой погодой и видом. Вдоль воды бежала хромая собака. Она посмотрела на нас, повела носом.

– Рыбу учуяла, – сказал Батл. – Кыш давай, кыш. Самим мало.

Собака понятливо отвела глаза и потрусила дальше.

– Гх-м… А мы вообще, чуваки… где? – осторожно спросил я. Ну, решил потихоньку прояснять ситуацию.

– А мы вообще у Казанки! – заржал Страшила.

– Да нет, – сказал Хомич, – он не об этом спрашивает. Мы в восемьдесят четвертом годе, Виргус. Июль месяц.

Батл на меня покосился и добавил:

– Уточняю – сегодня понедельник.

– Да, понедельник, – подтвердил Хомич. Он, прищурясь, посмотрел на воду. – Почти три года до моей смерти.

– Чего?! – Блин, я чуть рыбой не подавился.

Собака вернулась и села на пристойном расстоянии – метрах в десяти от нас. Вежливая псина.

– Ну да, – сказал Хомич. – В августе восемьдесят седьмого я полезу под купол… Я же реставратором стану, церкви буду восстанавливать. И однажды по пьянке заберусь на леса, ну и того… вниз. Перелом позвоночника.

Пиво было крепко разбавленным, но холодным, и с хлебом и тюлькой казалось охренительно вкусным.

– Глупая смерть, – заметил Батл, закуривая «Любительские».

– Любая смерть глупа, – возразил Хомич. – Потому как противоречит всем законам.

– Это да, – сказал Страшила, закинув руки за голову, – противоречит. Такой погоде точно противоречит, и кайфу такому…

Он отряхнул камушки с бетонной плиты и лег на спину.

– Слушай, Хомич… – сказал я. – А если ты знаешь дату и обстоятельства, нельзя ли как-нибудь это… ну…

– Предотвратить? Нет, нельзя. Дай-ка, Батл, и мне папироску… – Хомич закурил и продолжил: – Возьмем, к примеру, тебя, Виргус: ты же знаешь день своего кирдыка?

– Ну…

– И что? Можешь что-нибудь изменить? Вот то-то и оно.

Хомич сидел, окутанный дымом, словно бог огня какой-то (Ботан, как бога огня звали, Гефест?). Так курят не пацаны сопливые, а махровые курильщики – смачно, по-серьезному, «пуфф!» – и весь в сизых клубах…

Батл захватил в щепотку рыбьи потроха, бросил в сторону псины. Та сорвалась с места и аппетитно зачавкала.

– Нет, старик, – возразил я. – Есть разница. Я-то по своей воле, я же сам решил!

– Ты уверен? – спросил Хомич. – Уверен, что сам? Ты пей пиво-то, пей…

По дамбе медленно шла черноволосая женщина. Ее лицо показалось мне знакомым.

– Сам – не сам, какая разница?! – буркнул Батл. – Важен итог…

– Какая герла, – подал голос Страшила. Он приподнялся и посмотрел из-под руки вслед женщине.

– Интересная дама, – согласился Батл, – хотя и не девочка уже.

– Самый смак, – сказал Хомич. – К лешему малолеток, от них одни проблемы.

Женщину я потом вспомнил, кстати. В одном из путешествий по Параллельному Миру меня куда-то привезло на лифте, и там на диване сидела эта телка. Ну, или сильно на нее похожая.

– Это что же получается, – спросил я, – все заранее предопределено, что ли?

– Не знаю, старик, – подумав, сказал Хомич. – Я вообще-то не фаталист. Но думается мне, такие важные события можно менять только очень издалека. Вот если отмотать время лет на пятнадцать – двадцать назад… Страшила, открывай следующую банку…

Так мы и сидели, дружище – неторопливо трындя и любуясь пейзажем.

Пиво и тюлька…

Как никогда я близок

К постижению бытия.

– Как там Ботан поживает? – спросил Батл. (Да, мы все варились в одном котле. Состояли в «Братстве Мутного глаза»).

– Вроде нормально, – говорю. – Не кашляет.

– Ты береги его, Виргус, – глядя на облака, сказал Батл. – Он же это… слегка блаженный, конечно, но правильный чувак.

– Безгрешная душа, – согласился Хомич.