Чтение онлайн

Все эти три причины были правильными. Кроме того, сыграли роль:

— общая нерешительность Гитлера и его утопичные планы;

— почти исчерпанные источники людей и техники. Там, где на карте была обозначена дивизия, на самом деле стояла только треть от нее, т. е. есть полк;

— недостаток резервов;

— усиление Красной армии, в том числе и поставками из США.

Немецкое командование на фронте, как и прежде, на две головы превосходило советское командование. Эту свою слабость Советы компенсировали превосходством в людях и технике. У нас на них работал Гитлер, мешавший руководству Восточного фронта делать правильные и соответствующие положению вещи. Зимняя пауза, на которую надеялась немецкая сторона, в этот раз не случилась, Красная армия после переправы через Днепр не нуждалась в паузе перед весенним наступлением. Немецкая армия хотела стабилизировать фронт, создать предпосылки для наступлений местного значения и прежде всего деблокировать Крым, где находилась 17-я армия. 1-му Украинскому фронту, с 6-й и 1-й гвардейскими танковыми армиями, в январе 1944 года удалось на левом фланге группы армий «Юг» южнее Припяти продвинуться далеко на запад, правый фланг группы армий «Юг» стоял еще далеко на востоке, на Днепре. В этой ситуации Главное командование сухопутных войск решило отменить операцию группы армий А фон Клейста по деблокированию Крыма и провести операцию группы армий «Юг»: наступление из района Винница — Корсунь на север западнее Днепра до соединения со 2-й армией группы армий «Центр», для того чтобы окружить обе русские армии западнее Днепра.

Унылая равнина под Черкассами в феврале 1944 года. На заднем плане один из «Тигров» из 503-го батальона только что сформированного танкового полка Беке.

С этой целью Главное командование сухопутных войск (ОКХ) приказало обоим армейским корпусам у Черкасс — Корсуня оставаться на месте. В последнюю декаду января в районе Умани началось сосредоточение немецких сил для наступления. Кроме этих двух армейских корпусов у Черкасс и Корсуня, 11-го и 42-го, в наступлении было запланировано пройти почти 200 километров, должны были участвовать 47, 7, 52 и 3-й корпуса, всего от 15 до 18 дивизий. 503-й тяжелый танковый батальон входил в тяжелый танковый полк Беке, который входил в 3-й танковый корпус под командованием генерал-лейтенанта Брайта, состоящий из 1, 16 и 17-й танковых дивизий, танковой дивизии СС «Лейбштандарт» и 198-й пехотной дивизии.

Теоретически это выглядело как мощнейшая танковая армада. Возможно, так, далеко от реальности, это рассматривали в ставке Гитлера. Но части еще не были собраны в исходном пункте наступления. Нормальной зимы, с замерзшей землей, не было, была русская rasputiza, которую все боялись. Мы помнили, что на Западной Украине было мало дорог. Плодородная земля при засухе превращалась в асфальт, а при дождях — в болото, в котором немецкие солдаты теряли сапоги, а грузовики застревали. Двигаться могли только гусеничные машины, медленно и с огромным расходом топлива. У русских были те же проблемы, но они лучше знали местность и всегда получали помощь. Там, где не проходили русские грузовики, к переноске грузов привлекалось гражданское население. И, в отличие от немцев, грузовики у русских благодаря американской помощи были хорошими. Их было так много, что в худшем случае их можно было просто бросить. Положение западнее Днепра, в районе Черкассы — Корсунь, где с 20 января шли бои на окружение 11-го и 42-го армейских корпусов быстрыми соединениями 6-й и 5-й гвардейских танковых армий, во внимание принято не было. Наши части продолжали тягостное наступление на север, на Медвин.

Оно продолжалось до 31 января 1944 года, хотя уже 28 января у Звенигородки русские силы, проводившие окружение,5-й гвардейский танковый корпус и 20-й танковый корпус, пожали друг другу руки.

Кроме того, Гитлер не понимал принципов маневренной войны, которую пыталось вести командование группы армий «Юг», и упорствовал в своих дилетантских представлениях об «удержании ключевых пунктов», которые «связывают вражеские силы». Только когда в «Волчьем логове» поняли всю серьезность положения, нас повернули обратно на юг, мы 20 километров продиралась по грязи, а оттуда начали наступать на восток вместе с 3-м танковым корпусом. Только теперь Главное командование сухопутных войск поняло, что мы стоим перед новой катастрофой.

Наше путешествие прошло без проблем, хотя глубокой зимой, в начале марта, на Украине железнодорожное движение затруднялось снегом, замерзшими стрелками и очень активной деятельностью партизан-диверсантов. В районе боевых действий железнодорожники были в серой полевой униформе, а поляки в генерал-губернаторстве — в синей. Отопления в пассажирских вагонах не было, окна в вагонах частично были выбиты, и поэтому мы перебрались в теплый локомотив.

В Бреслау мы навестили нашего тяжелораненого командира, графа Кагеника. Потом мы поехали в Позен (Познань), где жила семья Ханса фон Хагемайстера. Левандовски и я поехали дальше в Берлин, где Левандовски навестил свою мать. Времени съездить в Тильзит мне не хватало, и я сразу поехал в Падерборн, в 500-й резервный танковый батальон. Фанен-юнкеры из танковых частей были собраны на подготовительный курс, который вел бывший связной офицер 503-го, обер-лейтенант Райхель.

В этом доме 2 мая 1945 года Ханс фон Хагемайстер праздновал свой день рождения. Последнее русское наступление дошло сюда только 7 мая 1945 года.

Потом я был в отпуске дома, а потом поехал в Ордруф. Между тем с танковыми войсками произошло большое несчастье. Генерал-инспектор Гудериан был во второй раз снят Гитлером с должности, больше он не мог защищать нас, верх взяли противники танковых войск. У нас в связи с уменьшившимся значением танковых войск — времена блицкригов прошли — был переизбыток личного состава, которого не хватало в истекавшей кровью пехоте. Так, Ханса фон Хагемайстера, у которого еще не было Железного креста первого класса, перевели в пехоту и отправили в пехотную школу фанен-юнкеров в Вишау. Он был расстроен. Левандовски и я начали обучение на 16-м потоке кандидатов в офицеры, оно должно было продолжаться пять месяцев, с апреля по август. Достаточное время в условиях войны, чтобы подготовить имеющих военный опыт фанен-юнкеров к должности командира взвода и дать им основы командования ротой. У нас был очень хороший учитель тактики, капитан Матиас, человеческие качества у него тоже были на высоте.

К сожалению, у меня началась малярия, которой я заразился на Кавказе. Я попал в госпиталь, у меня были проблемы с моими анализами крови, возникло подозрение на лейкоцитоз. В итоге я пропустил слишком много занятий, и после того, как меня выписали из госпиталя, я был отправлен обратно в Падерборн, чтобы начиная с августа поступить на 17-й набор. Мне это совсем не понравилось, потому что школа и учеба всю мою жизнь для меня были хуже горькой редьки. Когда я лежал в лазарете, меня навестили товарищи из 503-го батальона.

В последних боях в районе Тернополь — Лемберг (Львов) батальон попросту растаял, поэтому его вывели на отдых и пополнение на полигон в Ордруфе. И здесь моя 1-я рота должна была первой в вермахте получить новые невероятные «Королевские Тигры». У батальона было время с мая по июль, чтобы восстановиться, получить новую великолепную технику и пойти в бой при давно ожидавшейся высадке союзников во Франции. Я тогда еще надеялся успешно окончить обучение и вернуться в батальон лейтенантом. Я очень расстроился, когда это не получилось. В батальоне мне пообещали, что возьмут меня обратно, отсюда можно было сделать вывод, что я был еще полезен.

В конце июля 1944 года я получил несколько дней отпуска дома, перед началом повторения прерванного приступом малярии обучения на офицера. Я был дома в Тильзит-Сентайнен у моей матери. Там многое изменилось. Наша маленькая пригородная община была переполнена военными и гражданскими людьми. Тильзит летом 1944 года, после разгрома группы армий «Центр», больше не был глубоким тылом, он стал прифронтовым городом. Красная армия стояла уже в Литве и в Польше. Планы русских уже в этом году взять Восточную Пруссию были вполне реальными. Удивительно было то, что никто не думал оттуда эвакуироваться.

Из знакомых моего возраста и моих школьных товарищей я почти никого не встретил, они все были на войне. Разговоры среди знакомых были очень осторожными, было опасно, надо было следить, что ты говоришь. Все охотно придерживались официальной версии, что вермахт в состоянии защитить как восточные, так и западные рубежи рейха. Я в это больше не верил, потому что начиная с лета 1943 года инициатива была потеряна, мы постоянно отступали.

Все слушали пропагандистские передачи по радио, они служили источником для собственной оценки положения. Исследования после войны установили, что новости никогда не содержали лжи, но информация в них или была приукрашена, или что-то умалчивалось.