Чтение онлайн

Вечером 20 июля я по радио услышал о покушении на Гитлера. Мне очень не понравилось выступление доктора Роберта Лея, фюрера Рабочего фронта, известного также как «Имперский алкаш». Было четко слышно, что он пьян. Он, больше заикаясь, чем говоря, объявил, что «свиньи голубых кровей» попытались убить фюрера. Выступление было настолько неприятным, что сам факт покушения отошел на второй план.

Нам, рядовым солдатам, тогда ничего не было известно о сильной оппозиции на верхних уровнях командования вермахта. В политике мы, молодые люди, тогда почти не участвовали, и нам не хватало опыта и знаний, чтобы дать свою разумную оценку тем событиям. Об этой «производственной травме» Гитлера мы почти ничего не знали и терялись в догадках, кто же входит в сопротивление. Понятно, что все руководство говорило о «заговоре», других источников информации у нас не было, прослушивание зарубежных радиостанций считалось государственной изменой, и мы не могли иметь отличную от официальной оценку этих событий.

Только позже, когда началось необузданное мщение за неудавшуюся попытку государственного переворота, мы узнали, сколько уважаемых и проверенных военных руководителей были отставлены, арестованы и казнены. Несмотря на казни, среди немцев началось робкое переосмысление нашего положения. Вера в «окончательную победу» после 20 июля 1944 года для большинства немцев стала иллюзией, но действительно потрясением ни для меня, ни для населения эти события не стали.

Во время возвращения в резервную часть, на Силезском вокзале в Берлине я, как обычно, отдал честь офицеру. Я не знал, что «Имперский дурачок» Гиммлер стал командующим резервными войсками и нацистское приветствие теперь стало обязательно и в вермахте. Офицер орал на весь Силезский вокзал. К новому приветствию мы привыкали еще долго.

Обучение офицеров в немецком вермахте было основательным. Здесь издание «Оертценшерского карманного календаря для армейских офицеров» 1943 года.

В июле 1944 года, после разгрома группы армий «Центр», фронт опасно приблизился к восточным границам рейха. Новый курс обучения начался в Крампнитце у Потсдама в очень красивом здании кавалерийской школы. Курсы были переименованы в курсы обер-фенрихов, потому что после их окончания присваивалось это звание, считавшееся офицерским. Я имел статус «запаса», потому что был не профессиональным военным, тогда я считал, что это несущественно. Я не знал, что «кадровые» прослушивают еще один дополнительный курс, а «запасу» сразу же присваивают звание лейтенант запаса и отправляют на фронт. Я уже восемь месяцев находился на родине, мне все это надоело, 503-й батальон стал моим домом.

Обучение недалеко от Потсдама и Берлина имело интересные аспекты в плане свободного времени. Обучение шло по плану, как и «интеграция вермахта в национал-социализм». Однажды мы должны были присутствовать на заседании Народного суда, на так называемом «досадном процессе», как это называлось у берлинцев. Почему «досадном»? «Досадном, потому что не получилось».

Мы, 64 фанен-юнкера, были разделены на три группы примерно по 20 человек. Было отличное, теплое, даже жаркое лето. Из-за жары с 12.00 по 16.00 имелась пауза в занятиях, мы загорали на Крампнитцком озере.

К концу нашего обучения союзники перешли границу рейха и заняли Аахен. Мы были свидетелями того, как город сделал самое разумное, что можно было сделать, согласно сегодняшним представлениям: сдался без боя. Но тогда это не подходило к политическим установкам. На востоке русские стояли у восточнопрусской границы. В сентябре я получил несколько дней специального отпуска, чтобы помочь моей матери подготовиться к маршу беженцев. Потом она была у родственников в Браунсберге в Восточной Пруссии. В декабре, перед моим возвращением в 503-й батальон, который воевал в Венгрии, я поехал к ней, но когда я 24 декабря появился в Браунсберге, мне сказали, что она уехала в Силезию. У меня получилось там ее найти, и мы вместе отпраздновали Рождество. Тамошние родственники угощали непривычным для меня красным вином, и я протрезвел только в поезде в Вену. Вена, как я тогда точно установил, была совсем не Пруссией. Нас разместили в дорогом отеле. В комендатуре никто не знал, где находится 503-й батальон. Возможно, в том числе потому, что с 1 января 1945 года он назывался не «503», а «Фельдхеррнхалле» — «Зал полководцев» (историческое здание в Мюнхене, ставшее ареной «пивного путча» в 1923 году).

Генерал-полковник Гудериан осматривает в июне 1944 года в Ордруфе новый «Тигр II» 503-го тяжелого танкового батальона. Здесь происходит чистка ствола орудия.

Теперь я знаю, что в Вене тогда много делалось для стабилизации фронта. Однажды на Ринге [кольцо венских бульваров] я увидел грузовик нашего батальона. Я отказался от соответствующего моему офицерскому званию транспорта, залез в кабину грузовика и поехал на восток. Мы приехали в ремонтную роту в Папатесцер, и немного позднее я доложился моему командиру, капитану доктору фон Динст-Керберу. Я был счастлив снова вернуться в «гавань».

Читатель наверняка обратит внимание, что, несмотря на переименования 503-го тяжелого танкового батальона в танковый батальон «Фельдхеррнхалле» (FHH), новое название практически не использовалось. Переименование произошло 19 декабря 1944 года при включении батальона в танковый корпус «Фельдхеррнхалле». И в то время, и сегодня мы считаем себя 503-м батальоном.

Следует сказать о том, почему наш батальон был выбран из 10 отдельных тяжелых танковых батальонов и потерял статус отдельного, чтобы быть включенным в новое соединение. По моему мнению, выбор был случайным, но название соединения было связано с историей нацизма.

Хорошо известно, что чем более невероятной становилась «окончательная победа» Германии, тем больше Гитлер обвинял в этом армию. После покушения 20 июля 1944 года его недоверие к армии усилилось. В результате была увеличена численность Ваффен-СС, после чего армия перестала быть основной вооруженной силой. Эти действия фашистского режима не повлияли на взаимоотношения между фронтовыми частями армии и СС. Отвага и стойкость солдат Ваффен-СС заслужили всеобщее уважение.

Высшее политическое руководство решило включить в состав армии специальные соединения, сформированные наподобие «преторианской гвардии». В нашем случае они были сформированы на основе охранного штандарта СА «Фельдхеррнхалле», однако здесь предпосылки были иными. Части Ваффен-СС были четвертой составляющей вооруженных сил, кроме армии, авиации и флота. «Фельдхеррнхалле» входил в армию как полк во время боев во Франции и дивизия в России.

Совершенно точно, что вновь сформированный танковый корпус «Фельдхеррнхалле» не получил нового идеологического заряда после переименования. В него включили лишь несколько мелких потрепанных подразделений из первоначального «Фельдхеррнхалле». Новый корпус получился путем слияния нескольких соединений, находившихся в этом районе, то есть к панцер-гренадерской дивизии «Фельдхеррнхалле» были присоединены 13-я танковая дивизия и 503-й тяжелый танковый батальон. То, что получилось, поставили под командование штаба IV корпуса генерала танковых войск Клеемана. Командиром танковой дивизии «Фельдхеррнхалле-1» был назначен генерал-майор Папе, командиром дивизии «Фельдхеррнхалле-2» — генерал-майор доктор Беке, бывший командир нашего батальона.

Мы не заметили никаких серьезных перемен. Мы не носили на рукаве ленту с надписью «Фельдхеррнхалле». После января 1945-го мы лишь начали включать название «Фельдхеррнхалле» в заголовки документов батальона. В результате превращение батальона в подразделение СА прошло незамеченным.

Единственно, более активными стали офицеры по национал-социалистическому воспитанию, появившиеся после 20 июля, однако мы их практически не замечали. У нас возникали опасения, что после окончания войны союзники будут обращаться с нами, как с солдатами Ваффен-СС, однако они оказались беспочвенными. Единственным памятным эпизодом осталось прибытие в апреле 1945 года начальника штаба СА Шлепмана, который намеревался принять участие в «последней решающей битве».

Наше рассмотрение начинается с 1815 года, с реформатора прусской армии Шарнхорста. Освобождение от господства Наполеона привело к новому пониманию должности офицера. До того офицерские должности были предназначены только для знати. Никакого обучения не требовалось, благородного происхождения было полностью достаточно. С реформами Шарнхорста лица неблагородного происхождения также получили возможность стать офицерами. Вместо происхождения роль стали играть умения. Шарнхорст позже стал директором прусской Военной академии, такого учебного заведения раньше не было ни в Пруссии, ни в других государствах Немецкого Союза. Шарнхорст, при поддержке Бойена и Клаузевитца, смог изменить понятие о своей роли у офицеров. Начиная с этого момента офицеры начали осознавать себя как командиры, учителя и воспитатели солдат. Солдатам, это было новым, также полагалось иметь собственную честь. Средневековые телесные наказания ушли в прошлое. Пруссия, бывшая объектом пасквилей, стала образцом. «Руководитель, учитель, воспитатель» — это до сих пор является каноном для офицеров. В эпоху Вильгельма, когда знать имела преимущества при назначении на офицерские позиции, ничего в принципе не поменялось. При нацистах тоже офицеров охотно рассматривали как политических актеров в смысле национал-социализма.